— Что, всё так плохо? — спросил стоящий рядом Юзеф.
— Да. Хуже некуда. Со вчерашнего дня, несмотря на лечение, состояние её ухудшилось. Я думаю, долго она не промучается. День — два. Я сожалею.
Ночью у Лизы снова был сильный жар, начался бред. Она никого не узнавала. Следующий день никаких перемен не принёс. А ночью её не стало.
Лиза была католичкой, так что никаких сложностей с погребением не возникло. Похоронили её на кладбище при церкви. Элен оставила священнику немного денег, и он обещал позаботиться о могиле.
Когда вновь тронулись в путь, Юзеф сидел с Элен в возке. Она никак не могла прийти в себя. Она чувствовала вину перед Лизой.
— Если бы я не взяла её с собой, она осталась бы жива.
— Элен, не мучай себя. Лиза могла простудиться и дома. Такого мерзкого июня я не помню, так что дома ли, в дороге — шансы были почти равны. Никто не знает отпущенного ему срока.
— Но что, если я сама сократила этот срок, заставив её ехать?
— Элен, её никто не заставлял! Вспомни, она сама хотела ехать в Россию и всё боялась, что останется, а мы уедем без неё.
— Но до России она так и не доехала…
— Значит, так было суждено. Но как бы ни сложилось, ей сейчас хорошо. Она смотрит сейчас на тебя и улыбается. Слышишь меня? — Юзеф наклонился к ней и заглянул в лицо. — Давай, хватит грустить. Завтра мы будем уже в Петербурге.
Действительно, вскоре прибыли. На границе проблем не было. Бумаги, которые Элен забрала перед отъездом, не возбудили никаких подозрений, а красивая грустная польская панна ничем не вызвала недоверия офицера.
Петербург. Маша и Тришка
В Петербурге остановились в скромной гостинице на окраине, рассчитывая прожить здесь до тех пор, пока не удастся снять подходящий дом. На его поиски Элен хотела отправить Штефана. Он, с его практичностью, быстро бы нашёл то, что нужно. Но Штефана пришлось оставить в гостинице. Во-первых, он очень плохо говорил по-русски, а во-вторых, никак не соглашался оставить Элен на попечение Юзефа. В результате, подыскивать жильё отправился Юзеф. Он тоже плохо знал русский, но зато мог изъясняться на французском, который здесь знали многие.
Дом нашёлся на удивление быстро. Он удовлетворял всем требованиям Элен: небольшой, недорогой, а главное, имел отдельный флигель, выходящий на противоположную улицу. Обстановка здесь была более чем скромная, но зато имелось всё необходимое, чтобы можно было поселиться. Теперь оставалось разрешить другую проблему. Пока они жили в гостинице, думать о еде не приходилось. А вот поселившись в отдельном доме, нужно было позаботиться о том, чтобы появился человек, умеющий готовить. На первое время эту работу, как всегда поворчав, согласился выполнять Штефан, но проблему это не решало. К тому же нужно было найти кого-то на место горничной. Совершенно неожиданно обе проблемы решились разом.
Как-то раз, вскоре после их вселения в дом, Элен с Юзефом проходили через небольшую грязную площадь. Здесь стояла толпа. Элен, заинтересовавшись, что же могло собрать столько любопытных, тоже подошла взглянуть. Перед хорошо одетыми господами люди расступались, и вскоре Элен с Юзефом оказались возле невысокого помоста. На нём привязанную к некому подобию стола девушку били кнутом. Это её вскрики слышала Элен, только ещё приближаясь к толпе. Она отвернулась. Внутри всё протестовало. Элен знала, что телесные наказания — вполне обычная вещь, но никогда не видела этого. Ни в доме пана Яноша, ни в имении её отца никого и никогда не наказывали подобным образом. Тем более так жестоко — вся спина девушки уже была в крови.
— За что её? — спросила Элен у стоящего рядом мужчины, судя по одежде — дворянина.
Он не сразу оторвал взгляд от происходящего на помосте, рассеянно взглянул на спрашивающую и опять вернулся к созерцанию, которое явно приносило ему удовольствие. Не глядя на Элен, он ответил:
— За непослушание. За строптивость. За нежелание выполнять мои требования.
— Так она ваша служанка?
— Она — моя собственность, крепостная, — теперь мужчина внимательно и с улыбкой осмотрел Элен. Эта улыбка ей очень не понравилась. Он смотрел на неё так, что напомнил ей, как цыгане осматривали новую лошадь. Не понравилось это и Юзефу, который тут же демонстративно положил руку на эфес. Мужчина заметил и недовольство девушки, и движение её спутника. Он усмехнулся и спросил:
— А могу я узнать, откуда вы, госпожа, приехали?
— Из Польши, — успела ответить Элен прежде, чем Юзеф смог бы ответить какой-нибудь резкостью. Ей не хотелось начинать своё пребывание в столице со скандала.
— Я так и подумал.
— Почему?
— У вас очень милый польский акцент, сударыня.
— Вот как. Благодарю. Так что же совершила эта девушка, что вы её наказываете так… строго? — возвращаясь к началу разговора, спросила Элен.
— А почему вас это так заинтересовало?
— Я сейчас подыскиваю себе новую служанку. Та, которую я взяла из дома, заболела в дороге и умерла.
— И вам понравилась эта? — поднял брови мужчина.
— Не обязательно эта. Я хотела бы узнать, как себя вести с русскими служанками.
— А-а! Это понятно. Но вот вам пример, — кивнул он на помост, где уже отвязывали несчастную, чтобы переложить на телегу, которая должна была доставить её обратно в дом хозяина. Толпа постепенно начала редеть, люди расходились. — Если не держать их в страхе, они либо сбегут, либо будут лениться.
— А вы не смогли бы мне помочь подобрать кого-нибудь?
— Подобрать? Хм… Вы хотите нанять или купить?
— Купить? Да, пожалуй, купить.
— В таком случае, я смогу вам предложить кое-каких девиц, — мужчина оживился. Он уже прикидывал, на сколько можно будет обсчитать эту молоденькую наивную полячку, продав ей какую-нибудь строптивую девку за бешеную цену. Ну, откуда ей знать цены на крепостных!
— Если вы, сударыня, посетите меня в моём доме, я покажу вам свой товар.
— Товар? Ах, товар… Да, конечно. Я согласна. Куда мне нужно приехать?
— Тут недалеко, мы сможем воспользоваться моей каретой прямо сейчас.
— Нет-нет. Сегодня — нет. Завтра.
— Ну, завтра — так завтра, — вздохнул мужчина. Обидно. За это время она сможет прицениться. Ну, да всё равно свою выгоду он соблюдёт. — Так я буду ожидать вас и вашего спутника завтра в полдень здесь же на площади.
— Хорошо. Мы придём.
Когда они отошли, Юзеф поинтересовался подробностями разговора, который понял лишь в общих чертах. После пояснений Элен, он в недоумении спросил:
— А зачем покупать? Ведь можно найти вольную девушку. А если всё же покупать, то зачем же именно у него? Он производит мерзкое впечатление, с ним не хочется иметь никаких дел.
— Согласна. Человек омерзительный. Ты заметил, как он смотрел на наказание — как кот на сметану! Фу… Но я хотела бы взять служанку именно у него.
— Почему?!
— Да просто потому, что мне нужна та, которой я смогу довериться полностью. Мы это уже обсуждали с тобой. Теперь подумай, что будет чувствовать человек, вырванный из адских условий и помещённый в обстановку доброжелательности? Мне кажется, по меньшей мере, благодарность.
— Какой расчет, — усмехнулся Юзеф. — А я, было, подумал, что ты решила действовать, исходя из чувства человеколюбия.
— А разве одно другому мешает? Если я могу помочь человеку, спасти его от постоянных пыток и издевательств и одновременно получить то, что мне нужно — это что, плохо?
— Да нет… А если это не сработает?
— А чем я рискую? Даже в случае неудачи я ничего не теряю. Продам её снова. Правда, при этом постараюсь, чтобы она не попала к такому же зверю.
— Он не только зверь. Мне показалось, что у него есть желание тебя попросту обобрать, завысив цену.
— Ну, вот в этом он сильно ошибается! — засмеялась Элен. — Я уже интересовалась ценами на крепостных, так что, если кто и окажется в дураках, так это не я. Что-что, а торговаться и сбивать цену я умею!
— Интересно, чего ты не умеешь, — пробормотал Юзеф.
На другой день у Элен появилась новая служанка. Всё получилось именно так, как она и предполагала. Хозяин, показал четырёх девиц. Одна из них была той самой, с помоста, поэтому еле держалась на ногах и явно слабо соображала, что происходит. Цена, которую он просил за любую из них, была так непомерна, что у Элен даже вырвался недоверчивый возглас. Но хозяин тут же начал расхваливать свой «товар», перечисляя массу достоинств девушек. После его эмоциональной речи, Элен наивно глядя то на него, то на девушек, стала один за другим называть их недостатки. У одной косил глаз, у другой — такой тупой вид, что в горничные она никак не годилась, третья по возрасту была уже явно не девушкой, и, судя по всему, недавно родила. О четвёртой и вовсе речь вести было глупо: она еле стояла.