— Но, может быть, его не было уже в живых? — спросила Элен.
— Да нет, он был жив. Я помню, что, когда был совсем маленьким, мать несколько раз приносила мне игрушки и говорила, что это от отца… Хотя, конечно, она могла и обманывать меня… Как бы то ни было, мы с матерью оказались среди воров. Как это получилось, я тоже не знаю, могу только догадываться, что она искала хоть чьей-то помощи и нашла её у них. Не то, чтобы они были такими уж добрыми, но моя мать была красива, умела читать и писать, могла легко вызвать любого человека на разговор. Она была нужна. Мать отвлекала, а они грабили. Я очень рано стал помогать взрослым. Из меня хотели сделать карманника, но тут умерла мать. Она чем-то заболела, лечить её было некому. Я всё время был с ней и, видимо, зараза перешла и на меня. Но я выздоровел, хотя и с трудом. После болезни я так ослаб, что еле таскал ноги, поэтому ни о каком обучении и речи быть не могло. Но даром не кормят никого. Мне стали поручать следить за каким-нибудь домом, в который собирались залезть. Я сидел напротив, притворяясь нищим, и смотрел, кто когда выходит, бывает ли дом пустым и так далее. Постепенно я привык к этой…работе. От награбленного мне доставались лишь крохи, постоянно хотелось есть. Спасала та милостыня, которую мне удавалось собрать за время моих «дежурств». Но потом, уже повзрослев, я захотел чего-то другого. Я знал грамоту (мать научила меня) и решил, что смог бы зарабатывать, составляя письма для тех, кто сам не умел писать. Я не раз видел людей, занимающихся этим. Но меня заметил кто-то из шайки, рассказал другим. Меня избили.
— За что?
— Чтоб не высовывался, — невесело усмехнулся Тришка, — чтоб не пытался быть умнее других. После этого мне стало доставаться ещё меньше из той добычи, что удавалось захватить. Потом кое-что произошло. У нас был главный, все его слушались. Это он решал, сколько кому причитается. Но он стал со временем настолько скупым и жадным, что таких, как я, недовольных своей жизнью, становилось всё больше. И не только среди молодых. Вот один из них и стал подбирать себе собственную команду. Он говорил, что будет делить всё справедливо, не так, как раньше. Он и меня к себе взял. Но скоро выяснилось, что на него работать ещё хуже. Хорошо жилось только его близким дружкам. Я уже был готов к тому, что меня прибьют где-нибудь в тёмном переулке. Вот в то время мне и повстречались вы с господином Юзефом. Я получил возможность уехать, исчезнуть из города на некоторое время. Но перед отъездом мне пришло в голову, что хорошо бы стравить двух наших хозяев между собой. Ведь они друг друга стоили! Здесь мне и пригодилась грамота. Я написал письмо и оставил его на том месте, где обычно спал. В нём говорилось о том, что есть человек, который хочет власти в шайке, и называлось его имя. В том, что письмом заинтересуются, я не сомневался, ведь мне, с тех пор, как я пытался работать писарем, запрещалось брать в руки перо. Им, явно захотелось бы узнать, о чём это я написал, может, это жалоба или донос какой. Тем более что в это время все ходили злые, недовольные, все друг друга подозревали в чём-то. Когда я вернулся, оказалось, случилось именно так, как я и рассчитывал: нашли человека, умеющего читать, прочитали письмо и — пошла потеха! Передрались все! Вот только чего я не ожидал, так это то, что хозяева и их дружки поубивают друг друга. В общем, когда я там появился, всё было плохо. Хозяина не было, все занимались кто чем. Многие попались на воровстве, и пошли на каторгу или попали под плеть. А мне было особо жаль детей и их матерей, ведь совсем недавно я был таким и тоже жил впроголодь. Я и отдал им те деньги, которые вы мне дали за ту первую поездку. Сам остался ни с чем. Но, оказалось, что это было правильное решение. Они не хотели больше жить сами по себе, им опять нужен был хозяин. И они… ну… в общем, им стал я, — замялся Тришка.
— Ты?
— Ну, да. Надо же было кому-то. Ещё недавно мне и во сне такое присниться не могло, и свершившееся чудо я воспринял бы как самое желанное событие. Но к этому времени мне уже хотелось другого. Мне понравилось работать на вас, госпожа Соколинская. Я мечтал, что когда-нибудь смогу жить, не оглядываясь, не прикидывая, когда меня поймают: сегодня или завтра. Поэтому на самом деле, хозяином стал другой… Правда, это я сказал, чтобы его все слушались… Я там появляюсь теперь редко. Вот и всё, пожалуй, — неожиданно закончил он.
Укладываясь в этот вечер спать в неуютной комнатёнке очередной гостиницы, Элен думала о том, как странно устроен мир. В нём есть воры, достойные уважения, вызывающие симпатию, и люди благородного происхождения, поступки которых столь омерзительны, что даже думать о них не хочется. Почему так?
На последнем участке пути Элен получила большое удовольствие от поездки. Вслед за остальными путниками они спустились с берега Волги, по которому шла дорога, на лёд замёрзшей реки. Путь был уже хорошо накатан, их пара шла легко, а время от времени их обгоняли пролетавшие мимо почтовые тройки. При этом даже не приходилось уступать им дорогу — ширины раската хватало на всех, даже если им навстречу в этот момент попадалась ещё одна тройка!
Элен ждала, что вот-вот, за очередным поворотом реки она увидит большой город на самом берегу. Но оказалось, что с Волги нужно было ещё свернуть налево. Вот там, на небольшой речке Казанке, и стоял древний город. Сначала с реки им стали видны купола собора, потом — кремль с башнями, а потом уже и остальные постройки.
Жильё в Казани отыскали не сразу: в городе было много гостей, приехавших на Рождественскую ярмарку и гулянья. Заплатив за месяц вперёд за три комнаты в небольшом деревянном доме, и договорившись с хозяйкой о том, что за дополнительную плату она будет для них готовить, Элен поинтересовалась, нельзя ли где-нибудь найти девушку в услужение. Хозяйка ответила, что и искать не нужно, так как её пятнадцатилетняя дочь прекрасно справится с этими обязанностями.
— И не беспокойтесь, барыня, Роза уж не раз так работала, и никто не жаловался. Вы ей только покажите, что делать надобно.
Роза Элен понравилась. Серьёзная черноволосая девушка, казавшаяся старше своих лет из-за неулыбчивого характера, работала споро, аккуратно и охотно. Между ними быстро возникла взаимная симпатия.
Дом Забродова с помощью Тришки нашли легко. Но тут появилась другая проблема: дом был пуст. То есть совсем пуст. Ставни заперты, двери заколочены. Мало того. Никто вокруг не мог подсказать, куда делся хозяин. Наконец, им повезло встретить человека, видевшего, как заколачивали дверь.
— Я подошёл, значит, спросил, мол, куда мой знакомый, господин Забродов то есть, подевался? Уехал что ль куда? — охотно рассказывал он. — А мужички мне в ответ: не знаем, не ведаем, нам велели дверь забить, вот и забиваем.
— А кто им заплатил за это? Кто их нанял? — спросил Юзеф.
— От, и я это ж самое спросил! Сказали, накануне человек какой-то с ними говорил. По описанию выходит — Забродов то и был. А куда потом делся — один Бог ведает, — и он развёл руками.
Когда немного отъехали от дома Забродова, подал голос Штефан:
— Я так понял, панна Элена, что у того, кого мы ищем, ещё какое-то имущество было, кроме дома. Корабли что ли?
— Да. Две баржи. А что?
— А то, что баржи — не дом, их не заколотишь, они работать должны. Значит, продал их хозяин. Вот и надо их поискать, на берегу поспрашивать.
— Так ведь — зима! Какие сейчас баржи! — заметил Тришка.
— А это ещё лучше, — стоял на своём Штефан. — Раз зима, значит, они никуда не делись, стоят где-то здесь. Вот и надо узнать, чьи они теперь. А там, может, что и о прежнем их хозяине узнаем.
— А что? Вполне может быть, — оживился Тришка. — Вы, барыня, поезжайте с паном Юзефом домой, а мы со Штефаном — к берегу. Если что узнаем, сразу доложим.
— Нет, — как и ожидал Юзеф, не согласилась Элен, — к реке поедем вместе.