Мужики, как хорошо обученный отряд, тут же без суеты выполнили распоряжения. Явно это им было не в диковинку. В лесу первый всадник так и продолжал двигаться впереди, указывая направление остальным. Всё было закончено в считанные минуты. Каждого всадника неожиданно и весьма грубо сдёрнули с лошадей. Один из них упал вместе с конём, поскольку человек, дёрнувший его в сторону и вниз за ногу и за руку, был настолько же силён, как и сам всадник, не пожелавший падать, и рывок приняло на себя животное. Надо отдать всаднику должное, ногу из стремени он высвободить успел, поэтому, падая, остался цел. Но тут же был оглушён и связан, как и остальные. Рты им завязали, чтобы они не шумели и криком не привлекли внимание никого в доме.
За секунду до всего этого коня Кречетова схватил за уздечку внезапно появившийся из-за куста человек. Несколько секунд они смотрели друг на друга, потом Алексей изменился в лице.
— Вижу, вы узнали меня, — усмехнулся Ален. — Или догадались, кто я. Это хорошо. Мне ничего не нужно будет вам доказывать.
— Что вам нужно? Пропустите меня! — заявил Алексей, увидев, как захватили его людей.
— Почему вы не отправились к бурмистру? Ведь он письменно вас пригласил.
— Это вас не касается!
— Всё может быть. Но поскольку вы отказались ехать в город, я приглашаю вас к себе. В гости.
Алексей молчал. Он понимал, что живым из этих «гостей» ему вернуться вряд ли удастся. Конь под ним нервничал, ощущая тревогу вокруг себя, слыша возбуждённое ржание других коней. Он переступал ногами, дёргал головой, натягивая уздечку, которую всё ещё удерживал Ален. Внезапно Алексей резко ударил коня хлыстом и каблуками. Жеребец от неожиданности сделал скачок вперёд, опрокинув стоящего перед ним человека, и встал на дыбы. Успокоить его всаднику не удавалось, конь истерически ржал, и бил передними копытами по воздуху. Алексей не удержался в седле и тоже упал. Тут же вскочив, он схватился за шпагу, а освободившийся конь ринулся было в чащу, но был тут же пойман, стреножен, и присоединён к своим собратьям. Ален, видя в руке кузена шпагу, вынул свою.
— Вам, сударь, очень хочется померяться силами? Извольте, — и первым нанёс удар.
Ален оставался спокойным, сам удивляясь этому. Он был полностью уверен в своих силах, несмотря на то, что Алексей был искусен, а сейчас ему помогало ещё и отчаяние. Поединок проходил в молчании. Им нечего было друг другу сказать. Закончилось всё не так, как ожидал Алексей и мужики, собравшиеся, как всегда, поглазеть на представление. Ален, воспользовавшись тем же приёмом, что применил когда-то против «пана Александра», обезоружил кузена, а когда тот бросился поднимать клинок, опередил его. Когда Алексею связали руки, он начал сыпать проклятьями и угрозами.
— Молчать! — прервал этот поток Ален. — Если вы, сударь, продолжите, я буду вынужден заткнуть вам рот. Хотите этого? Нет? Прекрасно… Я повторяю: вы пренебрегли приглашением главы города, это ваше право. Но от моего приглашения вам отказаться не удастся. Сейчас мы направимся туда, где в течение долгого времени я жил. По вашей милости. Это дом в лесу, скрытый ото всех. Вы будете первым из посторонних, кто посетит его. Ещё раз предупреждаю: ведите себя благоразумно, во избежание осложнений для вас же.
Добравшись до дома, Ален тут же послал одного из своих людей с известием к Элен, приглашая их с Юзефом срочно прибыть к нему. Посланец должен был стать их проводником. Прибыли они на следующий день.
Увидев Элен, Алексей мрачно размышлял о том, что уже дважды пытался убить эту девушку и что если бы подвернулся случай, попытался бы сделать это ещё раз. Может, в третий раз получилось бы… Знать бы заранее, что она тоже тут!
А Элен была удивлена внешностью кузена. Детские воспоминания не сохранили его портрета, она не помнила ничего конкретного из его внешности, кроме белого костюма. Она привыкла считать его человеком со зверским и одновременно хитрым выражением лица. А перед ней стоял красавец с надменным очертанием губ, и чуть прищуренными светлыми глазами, внимательно и холодно изучающими её.
— Давайте сядем и обсудим положение, — пригласил всех Ален на правах хозяина, указав на стол, по одну сторону которого была лавка, а по другую — один стул, предназначенный для Алексея. Когда все уселись, Ален начал говорить.
— Никаких вопросов мы вам задавать не собираемся, господин Кречетов. Нам известно всё, что могло бы нас заинтересовать. Я предлагаю вам внимательно выслушать нас и решить самому, как отнестись к услышанному. Итак. Вы — человек, явно не глупый и уже, разумеется, поняли, что пришло время отвечать за свои поступки.
— Вы собираетесь меня здесь убить? — в голосе только презрение и раздражение.
— Если бы мы собирались вас убить, то давно уже сделали бы это.
— Что же вам нужно? Зачем понадобилось вмешивать во всё бурмистра?
— А разве это не ясно? Мы хотим, чтобы вы в суде, при свидетелях, признали нас законными наследниками, подтвердив, что мы являемся детьми графа Владимира Кречетова.
— Серьёзно? — Алексей зло рассмеялся. — Неужели вы считаете это возможным? Неужели я похож на идиота, который сам себе выроет могилу?
— Нет, идиотом мы вас не считаем. Преступником, негодяем — да, но не идиотом. Поэтому и говорим сейчас с вами. Вот бумаги, — Ален придвинул кузену несколько листов, — которые подтверждают наше с сестрой происхождение. В них нет ни слова о том, что вы совершили, ни слова об убийстве графа. Пусть это будет предметом разбирательства в суде. Там вы можете попытаться оправдаться — это ваше дело. В этих бумагах речь идёт только о признании нашего права на владение имуществом отца. Прочтите их и убедитесь, что это правда. Здесь не хватает лишь вашей подписи.
— И вы решили, что я подпишу это? Да это всё равно, что самому подписать себе приговор!
— Вы не правы, — Элен удивлялась, как брату удаётся сохранять спокойствие, у неё самой всё внутри клокотало от злости, — это не одно и то же. Более того, вы должны быть заинтересованы в этой подписи сами.
— Заинтересован? Вы с ума сошли? Как я могу быть заинтересован в том, что лишит меня всего, что я имею?!
— Вы в любом случае лишитесь этого. Но есть одна вещь, которую потерять вам не захочется ещё больше. Ваша жизнь.
— И как это связано?
— Напрямую. Если бумаги будут подписаны, у вас появится надежда сохранить жизнь. Скорее всего, вас осудят, но вполне возможно, оставят в живых. Если же вы откажитесь, ни на каком суде вы не появитесь. Вас никогда и никто не найдёт, поскольку я убью вас здесь, а мои люди закопают тело.
— И вы считаете, что это выбор? Разве у меня есть гарантии того, что, получив мою подпись, вы не исполните свою угрозу? У меня есть другой вариант. Я обещаю на суде признать то, что вы от меня требуете. Там я объявлю, что вы действительно являетесь детьми графа Владимира Кречетова.
— Если уж речь зашла о гарантиях, то какие же гарантии у нас?
— Моё слово.
— Вот как? — вступила в разговор Элен. — А почему мы должны верить вам? Вам, человеку, способному на любую подлость, убийце…
Алексей вдруг рассмеялся.
— Какие слова, Боже мой!.. — затем улыбка быстро сошла с его лица. — Да не планировал я никого убивать! Понятно вам? Если хотите знать, это вы во всём виноваты!
— Да как вы смеете… — начал Ален, но Алексей перебил его:
— Ах, оставьте, смею. Смею, потому что это правда! Если бы одна маленькая негодная девчонка не добралась бы до ножа, если не отдала бы его брату-недорослю, и если бы он, в свою очередь, не кинулся сломя голову на взрослых вооружённых людей, этого ничего бы не произошло! Попугали бы графа, он подписал бы бумаги, и всё. Всё! Все остались бы живы и здоровы. А так — случилось то, что случилось. В общей свалке никто уже себя контролировать не мог.
— А вам не кажется, что в вашей речи слишком много «если бы»? К тому же, даже если бы все остались бы живы и здоровы, то нам пришлось бы уйти из дома, жить неизвестно где. Это вы считаете нормальным?
— А нормально жить в собственном доме, как приживалка? — Алексей весь подался вперёд, глаза горели, а говорил он сквозь зубы. — Нормально, что я, сын дворянина, жил хуже… вашего садовника? Вы имели всё — любящего отца, достаток, а я? Усадьбу, в которой прошло моё детство, и усадьбой-то назвать нельзя. Скорее, это была большая изба, да и то развалюха. Отец постоянно уезжал в город, оставляя меня с денщиком, который пил. А напившись, бил меня. Пожаловаться отцу я не мог: другого денщика взять было негде, никто не согласился бы работать почти даром. А узнав о том, что я жаловался отцу, он избил бы меня ещё сильней. А потом отца не стало… И виноват в этом был ты, дорогой братец, виноват уже одним своим появлением на свет! Господину графу было просто некогда ответить на просьбу своего брата о помощи. Как же! У него родился сын, наследник! Что может быть важнее? Уж, по крайней мере, не нищий брат!