На следующий день дошли до небольшого городка. Здесь немного заработать смогла Баська. Получилось это неожиданно. На площади в центре городка сидел человек в залатанной одежде и наигрывал на свирели. В шапке у его ног лежало всего несколько мелких монеток. Баське понравилась мелодия, которую выводила свирель. Она подошла поближе. Музыкант с надеждой поднял на неё глаза, но, увидев перед собой цыганочку, вновь уставился на землю перед собой. И тут Баська сняла с себя тёплый платок, в который куталась, передала его Гожо и, сначала несмело, а потом всё более уверенно, начала танцевать. Это был странный танец. Движения цыганской пляски замедлились и, подчиняясь грусти свирели, стали более плавными, неожиданно томными. Постепенно мелодия захватила Баську, всегда с лёгкостью схватывавшую новый ритм, она забыла, где находится. Она просто танцевала. Для себя. Заинтересовавшись необычностью картины, стали подходить люди. Музыкант, сначала с удивлением глядевший на черномазую девчонку, заметил подходивших людей, заиграл громче. Потом темп музыки постепенно стал ускоряться, и, подчиняясь этому, ускорились движения юной танцовщицы.
Когда и музыка и танец закончились, люди зашумели, в шапку стали падать монеты. Музыкант взглянул на Баську, улыбнулся, повёл рукой — мол, танцуй ещё! Потом ссыпал полученные деньги в кучку у своих ног, разделил её на две равные части. Жестом показал, что половина заработка принадлежала Баське. Она улыбнулась в ответ, кивнула.
Теперь мелодия была быстрая, зажигательная. Свирели помогал Гожо, хлопавший в ритм ладонями. А Баська опять танцевала.
Вечером путешественники стали обладателями суммы, которая позволила им купить простой еды и переночевать под крышей. Правда, это был простой сарай, но зато их окружали настоящие стены, а сверху не капал дождь. И солома, на которой они спали, была сухая.
Наутро решили задержаться здесь на несколько дней, заработать ещё немного денег на дорогу. Музыкант был только рад этому, ведь даже половина заработанных с помощью Баськи денег, была больше того, что он получал, в одиночку играя на своей свирели. Но дольше пяти дней им поработать не пришлось. Нужно было торопиться, чтобы успеть до сильных холодов дойти до города Речица.
Денег, что удалось собрать, хватило ненадолго, хоть они и старались быть экономнее. За ночлег больше не платили, ночевали, где придётся, покупали только еду. Когда потратили всё до конца, им оставалось идти ещё столько же, сколько они шли по дорогам Речи Посполитой. Стало заметно холоднее, траву на рассвете прихватывало морозом. В стогах к утру, они замерзали так, что долго потом не могли согреться, и поэтому старались найти какой-нибудь другой выход. Приходилось тайком забираться в сараи или риги. Гожо, чтобы прокормиться, мастерил силки и расставлял их в лесу. Но для того, чтобы еда оказалась у них в руках, она должна была сначала попасться в эти силки. Это требовало времени, которого оставалось всё меньше — зима с каждым днём приближалась.
Однажды им повезло. Они встретили цыганский табор, идущий им навстречу. Хотя они были чужаками для этих людей, их накормили, а ночь, проведённая в шатре, показалась Баське сказочно прекрасной, хоть ничего здесь не напоминало родной табор. Люди были угрюмы и насторожены, дети шныряли между шатрами, не играя, а выискивая, где бы раздобыть что-нибудь съедобное. Бедность, почти нищета проглядывали везде. Никаким ремеслом эти цыгане не занимались. Основной доход приносили женщины, которые промышляли гаданием. Это занятие пользовалось спросом у местных жителей, особенно женского пола. Как ни старалась церковь с этим что-то сделать, как ни запрещала пользоваться услугами цыганок, объявляя их способности либо мошенничеством, либо даром от Лукавого — ничего не помогало. Желание узнать, что же готовит человеку судьба, было сильнее всех запретов. Кроме женщин кое-какие крохи удавалось перехватить детям. Они ходили от дома к дому и просили милостыню, заодно высматривая, где что плохо лежит.
Проведя в таборе ночь, Гожо с Баськой покинули его. Их пути не совпадали. Да и неуютно было с этими людьми. Они внимательно слушали Гожо, когда он рассказывал о своих родных; удивлялись, что в России относятся к цыганам неплохо, но видно было, что они не верят в эти сказки. Мужчины предложили им остаться. Они говорили, что такой молодой и ловкий парень придётся им весьма кстати, а на его вопрос, какую работу они имеют в виду, засмеялись и весьма прозрачно намекнули, что очень выгодно повстречать гаджо-ротозея. Это совсем не понравилось Гожо. Воровством никогда и никто в их таборе (и в соседних — тоже) никогда не занимался. Воровство считалось позором. Если бы он знал, что скоро и он окажется перед необходимостью совершить этот грех…
Они вновь шли по дороге, придерживаясь направления, которое показали им на прощанье цыгане. Голод опять шёл вместе с ними. Ночевать опять приходилось тайком. Как-то раз их обнаружили в сарае, куда они только что забрались на ночь. Ничего не желая слушать, цыган вытащили на улицу и, созывая всех людей, повели куда-то на край села. Скоро там собралось, чуть ли не всё здешнее население. Зная уже несколько польских слов, Гожо пытался объяснить, дополняя слова жестами, что они хотели только переночевать. Он тыкал пальцем в себя, Баську, потом показывал в сторону, откуда их привели, и повторял: «Спать. Спать…» Но никто его не хотел ни слушать, ни понимать. Недавно в это село приходили цыганки, и, пока они гадали, мужчины-цыгане, пользуясь тем, что внимание многих селян было отвлечено, много чего утащили из дворов. Правда, ни в дома, ни в сараи они не заходили, и даже из незапертых построек ничего не пропало. Теперь Баську и Гожо приняли, видимо, за тех же или таких же злоумышленников. Все объяснения и уверения были напрасны. Люди гомонили, размахивали руками и не слушали не только пленников, но и друг друга. Наконец, не придя к единому мнению по поводу дальнейшей судьбы пойманных цыган, их решили запереть до утра, а потом, на свежую голову, решить, что с ними делать дальше. Но ничего хорошего им, по-видимому, ожидать не приходилось.
Помещение, где они оказались, было крепким, окон не имело, за исключением маленького узкого окошка под самым потолком, через которое пролезла бы разве что кошка. А сбежать было просто необходимо! Гожо ощупал все стены, дверь, влез на стоявшую тут пустую перевёрнутую бочку и осмотрел потолок. Нет, выхода не было. Он сел рядом с Баськой, обнял её и снова сказал: «Ничего, всё обойдётся. Всё будет хорошо». Баська понимала, что хорошо не будет, но она так устала и замёрзла, что, пригревшись под рукой брата, успокоилась и уснула. Осторожно переложив спящую девочку на небольшую кучку соломы, Гожо прикрыл её своей курткой. Затем он встал и решил проверить одну мысль, возникшую у него. Когда их привели, чтобы запереть, он заметил, что строение имеет два входа, скорее всего оно было разделено внутри. По запаху ему показалось, что другая его часть — конюшня. Крыша была общая, значит, здание разделили внутренней перегородкой позже. Был шанс, что эта перегородка либо снизу не была заглублена в землю, либо возле крыши имела хоть какой-нибудь зазор. Что, если этот зазор достаточно велик для того, чтобы в него протиснуться?
В сарае было темно, понять, что где находиться, можно было только ощупью. Сначала Гожо решил проверить нижний вариант, но быстро понял, что из этого ничего не выйдет: дощатый пол вплотную был подогнан к стене. Тогда, немного попыхтев, он подкатил бочку к перегородке, установил её дном вверх и забрался на неё. С замирающим сердцем он ощупывал одной рукой крышу, другой — стену. Да! Между крышей и стеной оставалось небольшое свободное пространство. Оттуда пахло лошадьми. Размеры лаза позволяли Гожо, хотя и с трудом, протиснуться на сторону конюшни. Зачем туда лезть и что делать дальше — он не знал наверняка. Вполне могло оказаться, что вторые ворота заперты так же тщательно, как и те, через которые их привели, но не делать ничего, сидеть и ждать развязки, он не мог. Хотелось хоть как-то действовать. Всё равно хуже уже не будет. Тем временем рассвет приближался, нужно было торопиться.
Разбудить Баську удалось не с первого раза. Она никак не могла понять спросонья, где они, и чего хочет от неё Гожо. Наконец, события прошлого вечера восстановились в памяти полностью. И сейчас же вернулся липкий страх: что с ними собираются делать? Гожо тянул её куда-то и торопил. В конце концов, окончательно проснувшись, она поняла, что от неё требуется. Ощупав руками бочку, к которой её подвёл брат, она вскарабкалась на неё. Пальцами Баське удалось нащупать край лаза, о котором говорил Гожо, но подтянуться, чтобы влезть туда, она не могла. Потом она почувствовала, как слегка покачнулась бочка, и её обхватили крепкие руки. Гожо приподнял Баську и буквально впихнул в щель. Она, не сумев удержаться, упала вниз, в темноту. Больно ударившись локтем и лбом, хотя падение и смягчила солома, густо устилавшая пол, Баська всё же сообразила сразу отползти в сторону. И почти тут же на освободившееся место приземлился Гожо. Здесь было слегка светлее, в темноте раздавалось пофыркивание, тихий перестук копыт, хрумканье. Лошадей было, по крайней мере, две. Продвигаясь всё так же наощупь и велев Баське сидеть на месте, Гожо отправился изучать пространство. Лошадей было три. Рядом с дверью нашлись два окошка, по одному с каждой стороны. Через них было видно, что конюшню закрыли, просто вставив в щеколду небольшой колышек. А зачем мудрить? Ведь здесь находились только лошади, а они никуда убегать не собирались. Окошки были забиты досками, видно, к зиме, но покачав и потянув одну из них, Гожо попытался освободить место для руки. Доски подавались неохотно и отверстие, которое, в конце концов, удалось сделать, для его руки оказалось слишком мало. Но рука Баськи легко прошла сквозь него, и она вытащила колышек. Дверь была открыта. Вот тут Гожо и пришлось поступиться своими принципами. Он нарушил сразу два закона. Они взяли чужое: без лошадей им не удалось бы уйти от разъярённых их побегом людей. Но это было ещё полбеды, ведь не они же были виноваты! Так сложились обстоятельства. Тем более что Гожо собирался отпустить потом лошадок, а вернутся они к хозяину, или их перехватят другие люди — это уже не будет на его совести. Хуже было то, что он посадил Баську верхом. Этого нельзя было делать никак! Но как иначе её спасти?