Они встретились у самой кромки воды возле лежащего здесь ствола дерева. Оба не знали, с чего начать. Гжесь подумал о том, что как будущий мужчина, должен быть решительным, но, кроме простого приветствия, его ни на что не хватило.
— Здравствуй.
— Здравствуй.
— А ты…быстро научилась стрелять.
— Спасибо… Я видела, как много дичи вы принесли. Там, наверное, и твои птицы есть?
— Немного, — признался Гжесь, — но всё же я попадал. Иногда.
— Это хорошо.
Разговор вновь прекратился. Оба стояли, глядя в воду. Потом Элен присела на ствол дерева и начала бездумно бросать мелкие камешки в озеро. Гжесь следил за расходящимися по воде кругами. Затем, собравшись с духом, тихо сказал:
— Ты прости, что я над тобой смеялся.
Элен опустила руку с зажатым в ней очередным камешком, взглянула на него:
— И ты меня прости. Я первая над тобой смеялась. Так что это я виновата.
— Нет, виноват я. Я тебя обидел ещё дома. Мне не следовало говорить, что девчонки не могут хорошо стрелять!
— Ты и не говорил этого. Ты другое сказал…
— Не важно, — прервал её Гжесь. — Я и того тоже не должен был говорить. Прости. Давай притворимся, что ничего не было.
— Давай. А то опять поссоримся.
— Ага, выясняя, кто больше виноват.
Элен фыркнула, бросила, наконец, камень в воду и встала.
— Ну, что — мир? — и протянула руку.
— Да, мир! — ответил Гжесь и, взяв её протянутую руку, повёл подружку вдоль берега.
— Ты знаешь, без тебя скучно, — сказал он, как бы подытоживая разговор. — Мне всё время хотелось с тобой поговорить.
— Мне тоже было скучно, — призналась Элен. — Давай пообещаем не ссориться больше?
— Давай. А если кто нос задерёт?
— По носу и получит!
— По носу?
— Ага!
— От тебя?
— Ага!
— А я сдачи дам!
— Сначала догони! — крикнула Элен и унеслась к постройкам, между которыми поймать её было непросто.
Всю эту сцену наблюдали оба пана.
— Ну, слава Богу. Дипломатические отношения восстановлены, — констатировал пан Войтек.
— Надолго ли? — покачал головой пан Янош, думая о своенравной воспитаннице.
Пан Янош сдержал слово. Верховые прогулки, помехой которым могла быть только отвратительная погода или отсутствие самого Яноша, теперь включали в себя остановку на обрыве реки, откуда всё далеко просматривалось. Там и проходили теперь уроки. Незаметно прошёл месяц, нужно было показать результаты. Элен и не предполагала, что может так волноваться. В назначенный день выехали раньше обычного. Прибыв на то же место, расположились более основательно, так как решено было после «экзамена», независимо от его результатов, устроить маленький пикник. Поэтому сегодня с ними было двое слуг с провизией. Кроме них пригласили егеря, которому и было поручено оценить успехи юных стрелков.
Первым стрелял Гжесь. Он тоже волновался — очень не хотелось подвести отца. Но, несмотря на волнение, он справился очень хорошо: из пяти выстрелов он попал в цель четырежды. Каждый раз Гжесь сосредотачивался, успокаивая невольную дрожь в руках, потом тщательно прицеливался. Это занимало достаточно много времени, но зато и результат был хорош.
Глядя на волнение Гжеся, на его дрожащие руки, Элен вдруг, неожиданно для самой себя, успокоилась. Перед глазами прошли все необходимые действия. Она почти реально видела ловкие руки дяди Яноша, показывающие ей всю последовательность движений. Когда настал её черёд, она уже без всякого волнения вышла вперёд. Дальше Элен как бы со стороны смотрела на свои руки, которые выполняли работу, будто самостоятельно. Движения были не быстрые, но плавные, они переходили от одного к другому без остановок. Результат она показала такой же, как у Гжеся — четыре из пяти, с той только разницей, что на те же пять выстрелов времени потратила почти в два раза меньше.
После того, как егерь, улыбаясь, признал «ничью», пан Янош спросил Элен:
— Ну, как, будешь пробовать сбить птицу влёт? — он был почти уверен в её отказе, ведь девочка и так доказала, что не проигрывает. Но…
— Да. Я же обещала.
Вновь Элен вышла вперёд, вновь зарядила ружьё, и все стали ждать пролёта хоть какой-нибудь пичужки. И, конечно, как назло, долго никого не было видно. Нет, птицы пролетали, но далеко. Наконец, показалась ворона. Она летела над рекой как раз мимо них. Элен подняла ружьё и прижала его к плечу, которое весь последний месяц ныло, не переставая, от постоянных толчков приклада. Янош не учил её стрелять по движущейся мишени, только объяснил теорию. Ей повезло, что сейчас целью являлась именно ворона. Во-первых, она летела спокойно, без рывков и метания, во-вторых, это была крупная птица, а, в-третьих, тёмное оперение было хорошо различимо на фоне светлой песчаной отмели на том берегу. Прицелившись, Элен, стараясь сохранить высоту, повела дулом вперёд по направлению лёта вороны, согласуясь с её скоростью. Задержала дыхание. Плавно потянула спуск. Выстрел! Облачко перьев в воздухе, ворона шлёпнулась в воду. Элен опустила ружьё.
В тишине раздалось любимое словечко пана Яноша: «Впечатляет!», а затем все зааплодировали, поздравляя панну Элену с такой удачей. Это надо, с первого раза суметь попасть в летящую птицу! И пусть задача упрощалась стечением обстоятельств — всё равно это была победа! Победа не над Гжесем, который, кстати сказать, загрустил, а над собой. Это подтвердило для всех, что она — хозяйка своему слову. Особенно это порадовало пана Яноша, который к вопросам чести относился очень щепетильно. Он расцеловал воспитанницу и на радостях, как обычно, не подумав о последствиях, сказал:
— Ну, молодец! Всё-таки, доказала своё, юная упрямица. Признаю: поработала ты славно. Думаю, что и награду заслужила. Как считаешь, пан Войтек?
Тот, по обыкновению, прищурился:
— Да, уж, заслужила, заслужила.
— Что ж, проси. Чего ты хочешь? — великодушно разрешил Янош. Вот этого делать было категорически нельзя. Не задумываясь ни секунды, Элен выпалила:
— Пистолет! Настоящий! Чтобы он был моим!
Янош растерялся. Она, как никто другой, умела ставить его в тупик. Он был готов к чему угодно, даже к просьбе оставить у себя «навсегда» ружьё, из которого училась стрелять. Но это…
— Пистолет?.. Но…это…Это слишком, Элен. Проси, что угодно, но не могу же я…
— Ты сам предложил выбрать. Я выбрала. Пистолеты у тебя есть, значит, тебе даже покупать ничего не нужно. Просто подари мне один. И потом, ты же меня сам учил, что от обещания отступать нельзя.
Янош взглянул на Войтека в поисках поддержки. Тот вовсю улыбался.
— Тебе даже выгоду продемонстрировали — тратиться не нужно!
Раздосадованный Янош сказал воспитаннице:
— Хорошо, вернёмся к этому вопросу дома. А сейчас давайте, наконец, отведаем, что нам приготовили вкусненького на завтрак, — перевёл он разговор.
Янош первым присел на траву перед угощением, разложенным на расстеленной здесь же скатерти. Остальные присоединились к нему. Постепенно всё успокоилось. Начались шутки, разговоры на другие темы, но как бы ни старался пан Янош выглядеть весёлым, у него нет-нет, да появлялась озабоченность на лице.
По возвращении домой, разговор, действительно, возобновился. Опять были пущены в ход аргументы о том, что это не женское дело — владение боевым оружием, и опять они наталкивались на возражения с примерами женщин, умеющих прекрасно пользоваться им и не потерявших при этом ни капли женственности. Когда спор грозил пойти уже по третьему кругу, Янош воскликнул: