Успех был бесспорен. Книжечка Элен для записи танцев — карнэ, недавно вошедшая в моду, при выезде из дома была пуста, как у всякой девушки на первом балу, но к концу вечера в ней уже было десяток записей. Танцы шли бесконечной чередой. Гавот сменялся сарабандой, за ней следовал краковяк и так без остановки, так что Элен лишь раз удалось выйти в небольшой сад подышать ночным воздухом, уже по-летнему тёплым. Рядом, конечно, был пан Янош, неотступно следивший за ней весь вечер.
— Для первого выезда твой успех — просто сказочный!
— А я и чувствую себя принцессой. Как будто попала в сказку Перро.
— Тебе нравится здесь?
— Очень красиво. Приятные люди. Замечательная музыка.
— Что-то ты немногословна. Тебе скучно? Может, уедем раньше?
— Нет-нет! Мне всё нравится. Только слишком много людей… Хочется хоть ненадолго спрятаться ото всех куда-нибудь.
— Ну, это понятно, первый выход. Но ты скоро привыкнешь.
— Не знаю, дядя Янош, — улыбнулась Элен, — может и привыкну, если завтра утром обнаружится, что мои ноги на месте. Мне кажется, что они стали чужими.
— Это вполне естественно после того, как в зале не осталось, кажется, ни одного молодого повесы, который бы не танцевал с тобой! Знаешь, скажу тебе по секрету: дамы могут иногда и отказаться танцевать, обеспечив себе передышку, — с улыбкой сказал Янош.
— Но я же обещала тебе, дядя, быть лучшей на балу. Вот я и стараюсь. Разве что-то не так?
— Всё так, моя красавица. Но неужели ты старалась только ради меня? Неужели тебе самой не понравилось чувствовать восхищённые взгляды, быть настоящей звездой в зале?
— Понравилось, конечно, понравилось. Это — как сон из детства, когда я представляла себя принцессой, — опять повторила Элен.
— Так и оставайся ею! Следующий сезон будет всецело твоим, обещаю. Ты будешь блистать. С твоим умением не только двигаться, но и вести беседу, ты станешь самой популярной из девушек, начавших выезжать.
Элен промолчала.
Вернулись домой приятно возбуждённые, с улыбками. Спать никому не хотелось.
— Ты посидишь немного с нами? — спросил Янош. — Пану Войтеку и мне интересно было бы послушать ваши с Гжесем впечатления.
— Спасибо, дядя Янош, но я пойду к себе. Уже поздно, а завтра рано вставать.
— Зачем? Ты вполне можешь завтра остаться дома. Отдохни. Можешь помечтать о следующих балах и приёмах, — игриво улыбнулся дядя.
— Благодарю за разрешение остаться, но, простите, не воспользуюсь им. Доброй ночи, — и она ушла, шурша платьем.
— Ну, что, надеялся, поманишь блеском, успехом, и она переменится? — в дверях стоял пан Войтек. — А в ней упрямства — не меньше, чем в тебе.
— Сам не знаю, на что я надеялся, — покачал головой Янош. — Что она сама видит в своём будущем — вот, что я хотел бы знать.
— Так спроси. Или думаешь, не ответит?
— Может, и ответит, но или не скажет правду, или… или я сам буду жалеть о том, что узнал.
— Вот даже как? Ты боишься этой правды? Значит, предположения у тебя есть?
— Да. И они меня не радуют. Я-то мечтал о тихой старости рядом с внуками.
— Не оплакивай мечты раньше времени, может, так и будет. А с девушкой всё же поговори. Уж лучше знать, чем придумывать себе разные страхи.
Пан Янош в душе был согласен с Войтеком, но разговор всё откладывал и откладывал.
Между тем, настало лето, сезон балов закончился, говорить было не о чем. Закончились и занятия с учителями, у Элен появилось много времени. Часто стали выезжать семьёй — пан Янош, пан Войтек, Гжесь, Элен и несколько слуг — для приятного проведения жарких дней в охотничий домик. Бревенчатые стены прекрасно сохраняли прохладу, озеро лежало перед домиком тихим зеркалом. Вода в нём была красноватой от торфа, покрывавшего всё дно, но зато была тёплой и ласковой. Элен готова была плавать в озере с утра до вечера, она так соскучилась по прикосновению струй! Это всех поначалу шокировало, за неё боялись, но, насмотревшись на то, что она вытворяет в воде, махнули рукой. Пан Войтек весело смеялся, говоря, что когда-нибудь лунной ночью у Элен обнаружится русалочий хвост, и она их утащит под воду.
Мужчины несколько раз охотились, но не для удовольствия, а чтобы добыть дичь к столу. Элен при этом неизменно оставалась дома. Когда её спрашивали, что случилось, ведь она так хотела когда-то научиться стрелять, она ответила, что дичь предпочитает видеть исключительно в виде мяса, причём желательно уже приготовленного.
— А если тебе нечего будет есть, ты будешь питаться воздухом? Или травку собирать? — спросил Гжесь. Он смотрел на неё несколько свысока: наконец-то он в чём-то лучше Элен! Он — мужчина, охотник. Он добыл сегодня утку, которую вместе с двумя другими приготовят им сегодня к столу.
— Могу и травы собирать, среди них есть очень питательные и полезные. А если нужно будет убить ради того, чтобы не умереть с голоду, смогу. Думаю, что смогу и разделать, и приготовить дичь.
— Это тебе только так кажется, — проворчал Гжесь. — Не сможешь. Вот если бы ты хоть раз пошла с нами, то знала бы наверняка. Хочешь проверить?
— Нет.
— А зачем же ты училась стрелять?
Элен, не ответив, ушла в дом, оставив Гжеся дожидаться, когда птицу приготовят к жарке. Она действительно не могла понять удовольствия, получаемого от убийства зверя или птицы. Убить ради еды, убить, спасая кого-то, убить, защищаясь, убить, отомстив — казалось понятным, естественным. Но просто так, ради забавы? Нет, спасибо.
Когда все возвратились из очередной поездки на озеро, оказалось, что в их отсутствие приезжал пан Кветковский. Через пару дней он наведался ещё раз. После прекрасного обеда, в меню которого опять была дичь, добытая охотниками, мужчины продолжили беседу в кабинете. Хозяин предложил сыграть в карты. Гость согласился, криво усмехнувшись — Сыграю, пожалуй. Может, мне в этот раз повезёт. А то останусь и вовсе без гроша за душой.
— Всё так серьёзно? — спросил пан Войтек, сдавая карты.
— Серьёзней не бывает.
Игра шла своим чередом. Внесли свечи, подали прекрасное вино, лимонад и фрукты. Приятный вечер заканчивался. Вскоре пан Войтек откланялся и ушёл к себе. Пан Янош пошёл проводить гостя, и они задержались немного во дворе.
— Я, в общем-то, приезжал не просто пообедать и поиграть в карты, — сказал Владек, — у меня есть к тебе дело, пан Янош.
— На скорую руку, походя, дела не обсуждаются. Приезжай завтра, всё обсудим.
— Но мне не хотелось бы, чтобы кто-то ещё присутствовал при нашем разговоре.
— Я приму тебя в кабинете и буду один.
— Дело, я думаю, будет выгодно для нас обоих.
— Завтра, пан Владек, завтра.
Назавтра начало разговора Яноша не удивило.
— Пан Янош, говоря коротко, мне нужны деньги. Много. Я проигрался, и, если не верну долг, потеряю свою землю. А ты знаешь, это немалые площади. И леса есть, и пашни.
— Ну, о пашнях ты упоминаешь зря, на них уже давно олени пасутся. А от меня-то ты чего хочешь? Чтобы я выкупил эти земли?
— Нет, я хочу просить у тебя денег, чтобы вернуть долг.
— Ты решил, что на правах давнего знакомого можешь не возвращать долг мне? Так это слишком большая, как мне кажется, сумма для того, чтобы о ней забыть.
— Я понимаю. Но могу предложить решение, которое, думаю, устроит нас обоих.
— Какое же?
Пан Владек в волнении облизал пересохшие вдруг губы:
— Я прошу руки твоей воспитанницы.
— Что?!
— Погоди, не торопись отказывать. Я принадлежу к древнему роду, моё имя — само по себе ценность, а есть ещё и владения. Я дам панне Элене своё имя, тем самым открою ей дорогу в высший свет. Разве ты не об этом мечтал для неё?
— О высоком, достойном её положении? Да. Но в моих мечтах рядом с ней не было человека, годящегося ей в отцы, тем более — игрока, — голос пана Яноша перестал быть доброжелательным и, хотя звучал ещё спокойно, в нём слышалась неприязнь и гнев.
— Да какое значение имеет возраст? Что, лучше будет, если она выйдет замуж за какого-нибудь молодого повесу, у которого нет ничего, кроме пары костюмов и съёмного жилья?