Когда Матвей с Яном вернулись, Элен, вновь сев со всеми за стол, спросила:
— Кто в вашей общине староста?
— Левонтий. Он ещё при старом графе — Царствие ему Небесное, мученику — был старостой. Так и посейчас есть.
— Завтра позвать его сюда можно? Или нам самим зайти к нему лучше?
— А то — смотря, зачем.
— Поговорить с ним хочу, — уклончиво ответила Элен, — о жизни в деревне. Передашь ему?
— Я-то передам, а как оно обернётся, там видно будет.
Видно стало с самого утра. Весть о добром господине разнеслась по деревне с потрясающей скоростью. До полудня было ещё далеко, а у покосившегося плетня Матвея уже толпились люди, робко поглядывая на окна избы. Элен удивлённо взглянула на хозяина:
— Это кто? Зачем они все здесь?
— Дык, Анна-то, вишь, не потаила, откуда у ней еда для деток. От все и пришли просить для своих того же.
— А Леонтий что сказал? Придёт он?
— Обещался. Да, вона, он идёть, — показал Матвей на старого, но ещё крепкого мужика с большими нависающими бровями. Элен его помнила. На миг она испугалась, что и он вспомнит её, но тут же успокоила себя: столько прошло лет, в деревне случилось столько горьких событий, да и предположить, что молодой польский барин на самом деле — та самая девочка, что шалила когда-то с деревенскими детьми, было невозможно.
Разговор с Леонтием не затянулся. Человек очень практичный, он посчитал, что нужно воспользоваться таким приступом щедрости чужого барина. Ведь он предлагал помощь всей деревне. Спрашивал, как лучше сделать: самому закупить и раздать продукты или каждой семье выделить какие-то деньги. После недолгого обсуждения решили, что деньги пан Александр оставит Леонтию, а потом на них будет куплено самое необходимое нуждающимся. Прежде, чем договориться окончательно, Леонтий вышел к сельчанам, чтобы узнать их мнение. В этот момент Элен повернулась к Матвею, внимательно слушавшему весь разговор:
— Как ты думаешь, можно ему доверять?
— Левонтию-то? Дык, кому ж тогда доверять, ежели не ему? Мужик правильный, не обманет. Если возьмётся за енто дело, никого не обидит.
Элен успокоилась. Вскоре всё было решено. Деньги были переданы Леонтию в присутствие свидетелей, была составлена бумага, подтверждающая это, для чего позвали стряпчего.
Народ разошёлся по домам, но теперь, стоило пану Александру или его слугам появиться на улице, каждый встречный считал своим долгом поклониться им и пожелать здоровья, счастья, красивой жёнушки, богатства — словом, всего, на что только хватало у людей фантазии. Ян, смеясь, говорил пану, что никогда ещё не чувствовал себя благодетелем. А возница, как более старший, только качал головой и вздыхал: это ж надо дойти до такой жизни! Куда только хозяин этих людей смотрит?
Через день решили, что пора возвращаться. Выезжать нужно было утром, а накануне в последний раз ужинали с хозяином. Тот весьма изменился с их первой встречи, стал разговорчивей, приветливей. Пользуясь его хорошим настроением, Элен решила всё же попытаться выяснить, казалось ли ей, что Матвей что-то скрывает, или это было на самом деле.
— А скажи-ка, любезный хозяин, — спросила она, — от кого всё же ты нас остерегал, когда мы в лес уходили?
— Дык, я ж сказал. Мало ли, чё в лесу бывает.
— Что-то ты недоговариваешь, Матвей, — Элен решила идти напролом. — Ты что-то другое имел в виду.
— Дык, и вы чой-то другое имели в виду, — прищурился Матвей. — В лесу-то вы не были. А где были?
— А откуда ты знаешь, что мы в лесу не были? Следил, что ли? — Элен улыбалась.
— Зачем следить? По нашим-то лесам прошлись бы — сапоги б замарали. А ваши все чистеньки были, запылились тока чуток. А где така пыль? Там, где бывший дом барский. А чо вам там надобно было?
Элен засмеялась. Смех вышел какой-то чисто девичий. Матвей удивлённо посмотрел на своего постояльца. Элен поспешно оборвала веселье:
— Ну, что ж, я скажу правду. Да, мы ходили на развалины старого барского дома. Мы и приехали сюда специально для этого. В городе бурмистр рассказал о том, что здесь случилось, и мне захотелось взглянуть на всё своими глазами. Вот и всё.
— Вона как, — глубокомысленно произнёс Матвей и замолчал.
— Так как, насчёт того, о чём ты не хотел рассказывать, Матвей?
Тот помолчал, потом, явно нехотя заговорил:
— Да, вот говорят, будто в лесу у нас разбойнички пошаливают, денежки, там, али другие каки ценности отымают. Убивать — не убивают, если уж только случайно, али там, сам человек так крепко за добро держится, што жизню свою не жалеет за него. От об них-то и разговор был.
— Почему же ты прямо нам не сказал, чтобы мы разбойников опасались? Ведь о них и бурмистру известно. Он собирается серьёзно заняться их поимкой.
Матвей как-то очень презрительно хмыкнул.
— И как же понимать твоё хмыканье?
— А пущай пробует. Много уж таких пробовальщиков по лесам шастало. Да тока зря сапоги поистрепали.
— Не поймали?
— Да где им!
— Сдаётся мне, судя по твоей речи, что симпатичны они тебе, разбойники эти?
— А чё ж? Могёт быть, и так. Да и не мне одному, — Матвей говорил теперь серьёзно, глаз не отводил, и не пытался уходить в сторону от вопроса.
— Чем же они заслужили такое к себе отношение?
Матвей опять помолчал, вздохнул и ответил:
— От ты, господин Ляксандр, ноне деревне помог, деток от голода избавил. За то поклон тебе низкий от кажного человека. Да тока уедешь ты, денежки закончатся, и опять всё будет, как было.
— Ну?
— То-то, что ну. Разбойнички-то эти помогают нам. Сколь смогут, столь и принесут. Денежками ли, одежонкой ли там, вещичками какими. Вот их люди-то и уважают. Молятся за них. Те разбойники ни разочку простых людишек не обидели. Да и богатых не всех обирают, да и не всё отымают. Узнают, кто перед ними, а уж потом решают, сколь с него взять.
— Сказки какие-то, — тихо, скорее, для себя, произнесла Элен.
— Сказки — не сказки, а нам хотя какая подмога. Без того мы б давно с голоду померли, или опять же в лес сбежали, — Матвей обиделся на недоверие гостя.
— Да я верю тебе. Просто это так необычно… Если б мне не пришлось столкнуться с разбойниками раньше, поверить было бы проще. Те, кто встретился мне, не разбирали, кто перед ними, и убили бы, не задумываясь. Только случай помог мне тогда в живых остаться.
— Что ж, оно понятно, коли так. Но наши разбойники, — (Элен улыбнулась про себя: это ж надо — «наши» разбойники!), — не такие! Ихний атаман строгий — ужас! И всё решает сам: куды иттить, кого грабить, а кого нет, куды добытое девать. Его слово — закон. Все его слушают.
Матвей разошёлся. Давно уже его так внимательно не слушали. Да и рассказывать обо всём этом было некому — все и так знали.
— Росту он высо-о-окого, здоровый, голос громкий, борода до пояса, а лица не видать. Никто евоного лица не знает, потому как закрывает он его ото всех.
— Почему?
— Про то никто не ведает. Може, не хочет, чтоб запомнили его, а може, ещё что… Вот у нас говаривали, что он так страшен, что не хочет добрых людей пугать, а перед злыми лицо своё откроет — и они сразу так пугаются, что опосля их голыми руками взять можно. Вона, чё.
Рассказ позабавил Элен. В то, что в здешнем лесу появились разбойники, которые помогают крестьянам по мере своих сил, она верила. Уж больно печальной была участь этих несчастных, ведь и сама она не смогла остаться равнодушной к их судьбе. Но вот описание атамана доставило ей несколько весёлых минут. Судя по словам Матвея, это был прямо какой-то былинный богатырь в современной одежде. В наличии маски Элен сильно сомневалась, слишком уж обременительно было носить её постоянно, да и мешала бы она, наверное, в стычках. Одно было бесспорно: городскому магистрату вряд ли удастся что-то сделать с этими «нашими разбойниками», как их назвал Матвей. При таком отношении к ним крестьян, они могут найти помощь и кров в любой избе любой деревни в ближайшей округе. А в другие места, похоже, разбойники не ходили и не собирались.