— Они поняли и согласны.
— Развяжите их, — распорядился атаман, и мужики, хотя и неохотно, освободили троих поляков от верёвки.
— Что ж, быть может, теперь вы ответите на мой вопрос? — с оттенком иронии спросил предводитель.
— Охотно.
Далее следовал рассказ, в котором Элен искусно перемешала правду, вымысел и недосказанность. По её словам выходило, что приёмный сын польского дворянина, решив путешествовать, выбрал первой страной своей поездки Россию. Орёл оказался на его пути случайно. Там, скучая, он нанёс визит вежливости главе города, от которого в разговоре ненароком узнал о разыгравшейся несколько лет назад трагедии, унёсшей жизни графа с семьёй. Любопытство заставило пана Александра отправиться на развалины графского дома. Вот оттуда он и возвращается сейчас.
Атаман молча, не прерывая, выслушал это повествование. Закончив говорить, Элен спросила, каковы его намерения по отношению к ним.
— Ничего особенного. Я человек не кровожадный. Вы заплатите мне сумму, которую я определю вам в качестве выкупа, и поедете дальше.
— Увы. Здесь есть одна деталь, которая помешает вашим планам.
— Какая именно?
— Дело в том, что все деньги, которые были у нас с собой, уже потрачены. С нас вам взять нечего.
— Потрачены? И на что же? Вряд ли вы что-то могли купить в деревнях такого дорогого, что оставили там все свои деньги.
— Ну-у… Путешествие — оно, знаете ли, требует затрат. Поесть, заплатить за ночлег.
— И где же вы ночевали? На постоялом дворе?
— Да. Там всё весьма дорого.
Эта необдуманная ложь чуть было не привела к большим неприятностям.
— Вы считаете, что ложь украшает дворянина?
— Ложь? Что вы имеете в виду?
— Только то, что здесь нет ни одного постоялого двора. По здешним дорогам мало, кто ездит, кроме крестьян и людей на государевой службе. Представьте, все опасаются разбойников, — он усмехнулся. — Так что потратиться вам было просто негде.
— И всё же это так. У нас нет при себе ни единой монеты.
— Не верь им, атаман, — подал голос один из тех разбойников, что пытались самостоятельно обыскать пленников. — У них всё припрятано где-то. А и нет денег — пускай ценности с себя сымают. Вон, у энтого, — он кивнул в сторону Элен, — один перстень чего стоит!
Атаман повернулся к говорившему и, молча, смотрел на него. Под его взглядом мужик умолк, втянул голову в плечи и тихо проворчал, отступая подальше:
— А чего я? Я ничего… Я как лучче хотел…для всех…
— О, я вижу, мне говорили правду о вас, — лицо в маске вновь повернулось в сторону заговорившей Элен. — Вас слушаются беспрекословно. Даже не с первого слова, а с первого взгляда.
— Да, мои люди подчиняются мне. Пришлось потрудиться, чтобы это было так, зато теперь проблем почти не бывает. Иначе нельзя. Если каждый начнёт делать выводы и действовать самостоятельно, сообразно с ними, долго мы не протянем. Впрочем, не об этом сейчас речь. Важно другое: кто вам сказал обо мне?
— Кто? — Элен засмеялась. — Вы шутите? Я, право, не помню. О вас говорят все. Возможно, это слова бурмистра.
— Нет, этого быть не может. Он, скорее, сказал бы, что я за малейшее неподчинение отрубаю провинившемуся голову, и меня смертельно боятся сами разбойники, — криво улыбнулся атаман.
— Ну, тогда… какой-то встреченный нами охотник?
— Тоже нет. В здешние леса охотники не захаживают, по той же причине, что и остальные — боятся. Подумайте ещё.
— Ну, хорошо. Говорил мне о вас презабавнейший мужичок по имени Матвей из деревни Каменка.
— Матвей?.. Так это вы ночевали у него?
— Да, мы.
— Значит, те двести рублей, что получили крестьяне Каменки, пожалованы вами?
— А откуда вам известна точная сумма? Тоже от забавного мужичка Матвея?
— Нет, от забавного мужичка Леонтия.
— Ах, вот оно что. Что ж, по крайней мере, мы выяснили, что денег у нас при себе всё же нет. Так что у вас всего два варианта дальнейших действий.
— И какие?
— Либо вы отправляете сообщение бурмистру о том, что мы у вас в руках, и назначаете сумму выкупа, либо с таким же сообщением отправляете одного из моих слуг в Польшу. В первом случае вы рискуете навлечь ещё больший гнев бурмистра и возможную попытку с его стороны использовать ситуацию для вашей поимки. В результате вместо денег вы получите тюремную решётку. Во втором — выкуп будет вами получен, это я могу гарантировать, но ждать придётся долго. И всё это время нужно будет повсюду таскать нас с собой.
— Я вас успокою. Таскать с собой лишних людей нам не потребуется. Поверьте, есть много мест, где вас никто, кроме нас, найти не сможет. И выбраться оттуда невозможно.
— Охотно верю.
— Что же до первого варианта, то у меня есть много способов получить за вас выкуп, не подвергая опасности ни себя, ни своих людей.
— Тем лучше для вас. Так какой же вариант вы выберите?
— Третий.
— Третий? Это какой же?
— Я отпускаю вас. Вас и ваших людей.
Элен помолчала, потом всё же спросила:
— Почему?
— Потому что вы уже заплатили свой выкуп. Причём добровольно.
— Вы сейчас о чём? О деньгах, отданных Леонтию? Но из них ничего не досталось вам. Или не так?
— Разве в этом дело? — атаман улыбнулся. — Если вы говорили с Матвеем, то должны знать, что большую часть добычи мы отдаём людям, которые в этом нуждаются. Так что ничего не нарушено и сейчас. И вы свободны. Единственное, что мы у вас заберём, это верховых лошадей. В них есть острая необходимость. А вы все поместитесь в карете.
Элен, молча, поклонилась, а атаман продолжил:
— Поедете утром, по свету, чтобы с вами не случилось ещё какой-нибудь неприятности. Для этого же я дам вам провожатого, он выведет к городу. А до утра прошу вас быть нашими гостями.
Через несколько минут они сидели у огня в ожидании, когда будет готова дичь, запах которой приятно щекотал ноздри и напомнил Элен, что она давно уже проголодалась.
Когда трапеза была закончена, все разбрелись, кто куда. Некоторые прилегли тут же, возле костра, среди них были и слуги Элен. Другие отошли к кустам и легли под ними в ожидании рассвета. Несколько человек разошлись в разные стороны по лесу, где затаились, охраняя лагерь.
Элен отошла от огня и присела на камень. Спать не давала голова: стоило только попытаться прилечь, как сразу начинало казаться, что куда-то проваливаешься, падаешь. Это ощущение бесконечного падения вызывало дурноту. Сидя было легче, почти ничего не ощущалось.
— Простите, что вам нанесли увечье, — голос атамана, раздавшийся совсем рядом, был неожиданным. — Удар по голове — очень неприятная штука.
— Да, очень, — согласилась Элен. — А вы почему не ложитесь?
— Не знаю… Скажите, а почему вам, гражданину другой страны, пришло в голову помочь мужикам из русской деревни?
— Странный вопрос, — подняла голову Элен и тут же поморщилась от боли.
— Почему же странный? — Её собеседник, видимо сообразив, что ей неудобно смотреть вверх, присел рядом.
— Помочь хотелось, прежде всего, детям, которым просто нечего было есть. А уж потом пришло решение сделать хоть что-то для всех… Я, конечно, понимаю, что всё это — капля в море. Мы уехали, деньги закончатся быстро, и вновь всё вернётся к изначальному положению, но… Ну, нельзя было безучастно смотреть на всё это!
— Да. Я понимаю. Поэтому я и занимаюсь… тем, чем занимаюсь. Я тоже больше не мог смотреть на всю эту страшную жизнь и ничего не делать.
Помолчали. Потом Элен всё же решилась задать вопрос, который её интересовал с того момента, как она увидела и услышала этого человека:
— Если мне позволено будет спросить: как вы, человек наверняка образованный и, смею предположить, не из простой семьи, оказались здесь, в лесу, во главе пусть не жестоких, но всё же разбойников, изгоев?
— На это трудно ответить… А впрочем…. Да, вы правы, я не из простой семьи. Я дворянин. У меня когда-то было всё — семья, достаток, друзья. И в один миг я потерял всё. Я остался один. Моё место занял другой человек, а я стал изгоем. У меня нет даже дома… Я такой же обездоленный, как и все эти несчастные, которых вы пожалели и решили помочь. Но несчастные, доведённые до отчаяния, могут стать опасными. Очень опасными! Такие люди стали уходить в лес и промышлять разбоем, чтобы хоть как-то прокормиться самим и чем-то помочь оставшимся жёнам и детям. Здесь, в лесу, мы и повстречались. Не буду рассказывать, каким образом я стал во главе этой шайки. Всякое было. Но, в конце концов, меня сделали атаманом. Вот уже четыре года мы живём в лесу и наводим страх на всю округу, — он вновь усмехнулся. — Даже хозяин этих мест редко сюда приезжает. А если и появляется, то не охотится, как бывало раньше, а сидит себе тихо в своём доме. В последнее время и вовсе перестал приезжать.