И протянул ему дымящуюся сигарету.
— Хочу, чтобы духу твоего в моем доме не было.
Парень поморщился, словно процесс мышления давался ему с трудом. Посмотрел на Лию:
— Эх, сестренка, а говорила — это твой дом.
Вместо ответа Лия расхохоталась. Мальчишка снова весело посмотрел на Воронцова.
— Ты не волнуйся, хозяин. Все в порядке. Ухожу. А если хочешь…
— Не хочу, — непреклонно ответил Николай.
— Понял. Меня уже нет. Пока, — он махнул на прощание Лие.
— Кто это? — спросил Воронцов Лию, как только за парнем закрылась дверь.
— Стас, — отозвалась Лия. — Ну иди же ко мне скорее! Я так по тебе соскучилась!
Она распахнула объятия, слово Воронцов собирался в них броситься.
— Как он сюда попал?
— Я позвала, — удивилась Лия. — Мы с ним лет сто знакомы. Мировой парень!
— А зачем позвала?
— Травка у него всегда с собой. Вот, — она показала пластиковый пакетик, — прикупила.
— И уже половины нет, — констатировал Николай.
— Так давно ж сидим! — искренне удивилась Лия.
«Ну и молодежь!» — подумал он и сам себе удивился. Попытался вспомнить, чем сам занимался в их возрасте. И уже почти насильно заставил себя подумать о том, что у Лии большое горе и что она нуждается в его помощи. Что же делать, если сама не понимает, что творит.
Воронцов взял стул, придвинул вплотную к креслу, сел.
— Как он узнал, где ты?
— Кто — он? — насторожилась Лия, выплыв из своих грез и попытавшись сосредоточиться.
— Стас твой. Как он узнал, что ты здесь?
На лице Лии сменилось несколько выражений: от почти испуганного до веселого. Последнее выражение соответствовало тому, что она вспомнила, как здесь оказался Стас.
— Да я же сама ему и позвонила! — Лия хлопнула себя по лбу и сразу переменила тон: — Ты сердишься? Пожалуйста, не нужно.
Она вскочила с кресла:
— Последнее время я совсем не могу быть одна. Я просто с ума начинаю сходить, если остаюсь одна!
— Ну ладно, ладно, забегала. Понимаю.
Лия рванула к нему, села на пол и пристроила голову ему на колени.
— Допустим, понимаю, — отстранил ее Воронцов. — Но скажи мне, что ты такое бормотала вчера?
Воронцов заглянул Лие в глаза и не удержался:
— Господи! Да с тобой уже два дня разговаривать невозможно. Ты хоть что-нибудь понимаешь? Хоть что-нибудь? — он принялся трясти ее за плечи.
Глаза девушки округлились. Она смотрела на Воронцова и в то же время сквозь него.
— Они найдут меня — вот что я понимаю, — с надрывом заговорила она. — Найдут и убьют. Чуть раньше, чуть позже — какая разница. Меня уже ничто не спасет. Я устала бояться! Устала прятаться как мышь! Я сейчас…
Лия вырвалась из его рук, схватила пальто, надела, дрожащими руками принялась застегивать молнию.
— Я знаешь, что сейчас сделаю? Я пойду домой. Буду сидеть и ждать. Курить травку, веселиться и ждать, когда они явятся! Может, они будут столь добры и сделают так, чтобы я даже не заметила смерти. Просто перенеслась из одних грез в другие, бесцветные…
Воронцов потянул Лию за рукав, прижал к себе, обнял двумя руками.
— Ты никуда не пойдешь. Ты останешься у меня, — говорил он тихо, гладя ее по спине. — Я смогу тебе помочь.
Лия мотнула головой, отстраняясь:
— Думаешь, я совсем дура, да?
— Не понимаю…
— Зачем тебе помогать мне? С какой стати? Ты не смотри, что я в таком состоянии. Я ведь не вчера родилась. Если ты провел со мной ночь, то это еще не повод совать голову в петлю.
У Лии начиналась истерика.
— Ой, а может, ты в меня влюбился, а? — вопила она как сумасшедшая. — Сейчас, конечно, такого уже не бывает. Сейчас спят просто так, от скуки. Но ты-то у нас — старой закалки! В вашем коммунистическом прошлом такое, вполне возможно, случалось. Нет, не влюбился? Чего глаза прячешь, заступничек?
Она остановилась только для того, чтобы набрать в легкие побольше воздуха и продолжить, и тогда Воронцов сказал:
— Мою жену убили. Зверски убили. Давно. И меня не было рядом. Поэтому я хочу помочь тебе.
Лия даже рта не смогла раскрыть. Смотрела на него так, словно бежала и на полном ходу врезалась в кирпичную стену. А Воронцов прошел на кухню, выпустил наконец Дика, сел в кресло. Лия сбросила на пол пальто, подошла к Николаю, уткнулась в его колени и заплакала.
Сначала тихо, просто слезы катились из глаз и обжигали ему руки. Потом навзрыд — в голос, отчаянно и горько. Воронцов только повторял ей:
— Поплачь. Вот так. Это хорошо. Лучше выплакать все — и горе, и страх, чем пичкать себя всякой дрянью. Плачь.