Собственно, к кому еще он мог обратиться? У него никого не осталось на этом свете, только она. Да и кто еще станет серьезно слушать про егомолодую идиотку? Галина всегда знала, что ей полагается вознаграждение за все, что она делает для Павла Антоновича. За то, что когда-то легла с ним в постель, переступив брезгливость, которую он у нее вызывал. За то, что, обольщая его и пытаясь привязать к себе, проделывала в постели такое, чего ни с одним гораздо более приятным мужчиной себе не позволяла. Он должен был вознаградить Галину еще и за то, что бросил ее ради безмозглой алкоголички, не услышав ни единого слова в упрек, а после этого еще и пользовался ее дружбой.
Два месяца назад он узнал, что болен раком. Боится старик. Хвост поджал. Конечно, он человек совсем неверующий, даже, возможно, наоборот. Только вот она давно заметила, что все, кто не верит в Царствие Небесное, как правило, верят во что-нибудь обратное, предчувствуют геенну огненную. Вот и Синицын — туда же. «За грехи мои такая страшная расплата», — сказал он как-то Галине. Еще бы! Торговать оружием — грех! А ведь он, кажется, именно так подзаработал, сам как-то обмолвился. Кому он это оружие продал? За кордон? А может, из этих самых автоматов сегодня убивают мальчишек в Чечне? Не спится Синицыну от этих мыслей. Слабак он.
Вот Галина спала бы спокойно. И не побоялась бы грех на душу взять. За большие деньги — можно и не один… «Пусть впереди ждут самые страшные муки, — думала она порой, — ни за что не отказалась бы от возможности пожить по-королевски». В конце концов, с деньгами и умирать спокойнее. Никакая неизлечимая болезнь не способна лишить человека воли. Но только — богатого человека. Такого, который может заказать для себя небольшой корабль, выйти в нейтральные воды и воспользоваться услугами врача, который введет смертельную дозу лекарства. А напоследок — посмотреть на облака, на закат, послушать крики чаек над океаном. Нет, прямо на палубе и закрыть навсегда глаза, унося с собой это синее небо и розовые облака. Даже смерть романтична, если есть деньги.
Кофе пить все как-то разом передумали. Вышли из ресторана в метель, каждый со своими мыслями. Лия упорно смотрела себе под ноги. Галина мечтала поскорее остаться одна, чтобы примерить надвигающиеся перемены, как примеряют новое платье: повертеться в них и так и этак, рассмотреть со всех сторон. Ее раздражал Глеб, но она прекрасно понимала, что сегодня ей от него так просто не отделаться. Они не виделись почти четыре недели, он не упустит шанса доказать ей свою преданность. А может быть — проверить, как обстоят дела с ее преданностью. Пересиливая себя, Галина нежно улыбнулась Глебу, запустила руку в карман его пальто, шепнула, что ей не терпится с ним уединиться.
Глеб усмехнулся понимающе. «Конечно, не терпится. Отделаться от меня не терпится. Зачем тебе я, когда в Москве поджидает богатенький старичок? Только не надейся, дорогуша, что я вот так возьму и исчезну», — думал он.
Лия уехала домой на машине, а Галина с Глебом пешком отправились в квартиру, которую он снимал на Фонтанке. Предстоящее любовное игрище не радовало ни одного из них. Слишком важные решались вопросы, не до забав. Но каждый думал о том, что все-таки предстоит сделать пару реверансов в постели, чтобы не возбудить подозрений. У входной двери они почти ненавидели друг друга за то, что вынуждены провести вместе еще несколько часов.
От этого их близость превратилась в тягомотную физиологическую процедуру. Прелюдия была похожа на неприятный медицинский осмотр — холодный и бездушный, а остальное — на демонстрацию лояльности друг к другу двух государств, втайне готовящихся к смертельной битве.
«Он мне больше не нужен, — думала Галина, искусственно постанывая. — Теперь я прекрасно обойдусь и без него. Жаль, что пришлось рассказать ему так много, но всегда можно найти выход… Пора избавляться…»
«Ты от меня не уйдешь, старушка, — приговаривал про себя Глеб, ритмично двигая торсом. — Теперь я буду стеречь тебя, как настоящее сокровище, до тех пор, пока ты не принесешь мне денежки на блюдечке с золотой каемочкой…»