Услышав «по нашему ведомству», Чубатый обернулся и хитро прищурился, отчего Николай сбился, а он закончил за него:
— И что случилось с Борисом Синицыным. Так?
Воронцов кивнул.
— Я, Коль, теперь в специальные программы полезу. Так что ты покемарь вон там, на диване. Сам понимаешь, не положено.
Сказал и снова впился глазами. Воронцов понял: прощупывают. Равнодушно пожал плечами, отправился в противоположный угол комнаты, но легкий укол обиды почувствовал, хотя и понял, что не обидеть его хотел Чубатый, а подзадорить. Спит, наверное, и видит, чтобы снова Воронцов рядом с ним был на боевом посту. Николай усмехнулся и тут же услышал:
— А вот смеешься зря. Саркисян твоя проходила по очень интересному делу. Я его хорошо помню.
Чубатый встал и вернулся к столу. Воронцов подсел рядом. Налили еще по маленькой, выпили, не чокаясь, закусили.
— Был там один замечательный случай. Когда стали делить Союз на Россию и прочие свободные республики, комиссии всякие разъезжали и вскрылась любопытная вещь. Из арсенала под Ашхабадом пропали автоматы, гранатометы, патроны и даже БТРы. Причем не то чтобы их украли или недосчитались. Все шло законно по бумагам и счетам на одну российскую фирму. Беда была лишь в том, что фирмы такой к моменту проверки уже не существовало.
— И много хапнули?
— Если в рублях, то цифры с астрономическим количеством нулей получались. А если в долларах, — то на несколько миллионов.
— На несколько — это на сколько?
— Это смотря как и кому продали. Но по самым скромным подсчетам — если продали в полцены — около пятидесяти миллионов.
Николай присвистнул. Чубатый продолжал:
— Посадили за это некоего Самохвалова Ивана Ильича. Я его видел. Смешной дядька. Глазами хлопает, ушами машет. По всему видно — лох. Обвели вокруг пальца. Ничего не знает, не ведает. Но все-таки посадили. В конце концов, он за все в ответе.
— Но денег, конечно, не нашли?
— Какой там, — махнул рукой Чубатый. — Тогда такая неразбериха была. Никаких концов не отыскали.
— А Анжела что?
— Анжела была у Самохвалова главбухом. Уволилась и исчезла задолго до проверок. А найти ее так и не удалось.
— Утонула в Москве.
— Точно. Значит, знаешь?
— Кое-что. А деньги?
— За границей банков много. Кто ж их найдет?
— А что с Самохваловым?
— Года два назад умер в лагере.
— Случайно? — насторожился Воронцов.
— Нет. Не случайно. От туберкулеза. Болел долго. Года три с половиной.
— А Борис Синицын?
— Погиб под колесами поезда. Пьян был. Заснул на путях.
— Здорово!
Воронцов задумался, вспомнил все, о чем рассказывала Лия. А что, если миллионы не пропали, а осели у кого-то? Тогда понятно, почему члены этой семьи мрут как мухи. Только вот у кого? Да и смерти все очень похожи на несчастные случаи. Не разберешь, где воля случая, а где — умысел человеческий.
— И еще, — добавил Чубатый. — Военное ведомство совсем это дело не закрыло. Копают понемногу. Тебе бы, знаешь, с Таней Егеревой встретиться. Помнишь такую?
Еще бы Воронцов не помнил! Таня была невенчанной женой Володьки Найденного, который пропал без вести еще до приезда в Афганистан Николая. Володьку Воронцов знал плохо, а вот Таню…
Она была журналистом и работала спецкором нескольких местных газет и даже одной столичной. Они с Володькой уже несколько лет жили самой настоящей семьей, да вот только времени официально оформить отношения у них не находилось: то он на задании, то она по стране мотается.
Когда выяснилось, что Володька пропал, Татьяна, размахивая своим удостоверением, добралась до самого высокого начальства и потребовала, чтобы ее отправили в Афганистан. Разумеется, из кабинета ее выпроводили под белы рученьки. Но недооценили. Ее — в дверь, она — в окно. И своего добилась. Сначала попала в разведшколу на несколько месяцев, а потом в их группу — радисткой. Вечно лезла в самое пекло, и когда ее ранило — не опасно, в плечо, — все вздохнули с облегчением, собираясь отправить на Большую землю.
Но Татьяна лететь категорически отказалась. Пришлось ее усыпить и на носилках перенести в вертолет… Когда ребята вернулись, она с ними долго не разговаривала. Со всеми, кроме Воронцова. С Воронцовым она вела себя иначе, потому что именно ей пришлось заниматься похоронами Вики…
— А где она сейчас?
— Несколько лет проработала в Москве. Но последние два года безвылазно сидит в Ростовской области.
— Предлагаешь съездить?
— Как знаешь, Коль. Я ведь не в курсе, насколько ты заинтересован в этом деле…