— Поеду, — вздохнул Воронцов и поднялся.
— Да что с тобой? — притворно удивился Чубатый. — Девчонка так приглянулась, что готов ради нее по стране колесить?
— Не в этом дело. Не могу я ее, беззащитную, бросить. А сидеть и ждать, с какой стороны кирпич упадет на голову, не привык. Да и…
— Что? — встрепенулся Чубатый. — Ну говори же! По работе соскучился?
Николай усмехнулся:
— Рано еще об этом. Пойду я.
Он повернулся к двери, но Павел не тронулся с места.
— Ну об этом никогда не, рано и никогда не поздно — это раз. А два — это то, что в Ростовскую область лететь не нужно.
— Почему?
— Иди сюда, — позвал Павел и снова направился к компьютеру.
Татьяна Петровна Егерева сидела за столом и правила статью. Ее семидесятитрехлетняя мама сосредоточенно изучала колонку новостей в интернете, периодически выказывая то негодование, то бурную радость. Чувства свои она преобразовывала в длинные тирады и адресовывала их дочери. Пять минут назад Татьяна Петровна не выдержала и отчитала мать за то, что совсем не может сосредоточиться, что завтра рано вставать, а статья, которую она правит, должна быть готова и сдана в печать, и напоследок добавила: кто ж виноват, что у них однокомнатная квартира.
Мать запыхтела и умолкла, но совсем ненадолго.
— Тань, — позвала она снова, — ты только посмотри!
— Мам, ну я же просила! — взревела Татьяна.
— Да нет. Не о том я. Тут тебе какой-то пакет пришел с пометкой срочно.
Татьяна Петровна подошла к компьютеру, открыла послание и ахнула.
— Пусти-ка, — шепнула она матери и стала тут же строчить ответ.
— Ну как? — Воронцов теребил Чубатого. — Удалось связаться?
— На связи! — хохотнул тот. — Я ей уже объяснил про тебя, ну и она в ответ очень обрадовалась. Правда, совсем не в дамских выражениях. Вот смотри!
Павел отодвинулся от экрана, и Воронцов с улыбкой прочел непечатное, но очень энергичное приветствие Татьяны.
Пару минут они обменивались любезностями, а потом спросили о Самохвалове.
«Объект видела лично, — отрапортовала Татьяна. — За ним долго вели наблюдение. В первые годы отсидки рвал и метал, сетовал на несправедливость. Потом задумался. А уж под конец совсем успокоился. Похоже, понял, кто его подставил, и нашел, как отомстить. Нам этого человека не сдал. Значит, сдал кому-то из лагерных…» В заключение она написала: «Дай Коле мой телефон. Пусть хоть он меня с Восьмым марта поздравляет…»
Татьяна Егерева отошла от компьютера задумчивая. Мать удивленно заглянула ей в глаза.
— Что-то случилось?
— Помнишь ту историю с Воронцовым? Ну у которого жену убили?
— Что-то припоминаю.
— Колька тогда из органов ушел. И лет двадцать никому не давал о себе знать. А тут вдруг проявился…
Эта история и в жизни Татьяны сыграла серьезную роль. Подлечившись после ранения, она снова ходила по кабинетам начальства, просилась назад, к ребятам. И тогда ей рассказали про Вику. И попросили помочь с похоронами. Предупредили — труп страшно изуродован. Родственников допускать к нему не решились. Но кто-то ведь должен…
Таня согласилась не раздумывая. А потом целый день ползала по квартире Воронцова, смывая кровь с пола и со стен, давилась слезами и старалась не смотреть в сторону кровати, на которой лежала его жена. За то, что этот изверг сотворил с ней, высшей меры было недостаточно. Таня ревела и думала о том, что Афганистан — не самое страшное, что она видела в жизни. Что и здесь, в тылу (так она привыкла думать о родном городе), нужна ее помощь. Здесь враг такой же лютый и такой же жестокий. После похорон Вики Воронцовой она больше никуда не просилась, зато в Питере лезла в самые опасные дела при каждом удобном случае.
— Что дальше? — повернулся к Воронцову Чубатый, когда сеанс связи с Егеревой закончился.
— Давай считать. Саркисян нет. Дочери ее нет. Внучка сидит у меня дома. Бабка ее по линии отца — погибла. Отец тоже. Выходит, кроме Лии, никого не осталось.
— И еще был некий Синицын…
— Которого тоже больше нет. И сын которого почему-то тоже погиб.
— Но остается жена и второй сын.
— Господи, неужели лететь в Ашхабад?
— Извини, с семейством Синицыных сеанс интерактивной связи устроить не могу.
Воронцов попрощался с Павлом как-то скомкано, да и тот только махнул рукой. Прощались так, словно расстаются ненадолго. Так, как в прежние времена, когда завтра же с утра предстояло встретиться. Николай поймал машину и, глядя, как дворники разгребают с лобового стекла снег, впервые задал себе вопрос: а и впрямь, не испытывает ли он ностальгию по прошлому? Не использует ли случай с Лией как повод вернуться?