— А Аня скоро появится? Так ведь и опоздать недолго.
Синицын нахмурил брови. Аня действительно обещала вернуться пораньше. Вчера она отправилась к своим подружкам, рассказать о замужестве, да так и не вернулась ночевать. Позвонила поздно вечером и объяснила, что девчонки ее не отпустили, накрыли стол и все такое. Павел Антонович предупредил ее, чтобы к одиннадцати утра была дома, и бросил трубку. Но уже половина двенадцатого, а Ани все нет.
— До перерыва вы не успеете. Остается надеяться, что хотя бы после…
Он сморщился от приступа боли и попросил Галину принести шприц и лекарство. Сделал укол, и она заботливо укутала его ноги пледом. Через несколько минут Синицын уснул, а Галина подошла к окну и замерла, глядя, как плавно кружатся и падают снежинки. До Нового года оставалось совсем ничего. До новой жизни — рукой подать…
Аня подъехала к дому на машине, расплатилась с водителем и собиралась выйти, когда к той же машине подбежал молодой мужчина.
— Шеф, свободен? — крикнул он водителю. — До «Арагви» подбросишь? А вы, девушка, свободны? — подмигнул он Ане.
Аня бросила быстрый взгляд на свои окна. И решительно нырнула назад в машину. С утра у нее дико трещала голова и дрожали руки. Это ведь не страшно, если она пропустит рюмочку в ресторане, который, кстати сказать, находится в трех остановках от дома.
— Неужели вы составите мне компанию? — радостно удивился молодой человек. — Счастлив. Меня зовут Глеб. А вас?
— Аня.
Шмарин даже не мечтал, что девушку удастся так просто уговорить. Он толком не знал, как заставит ее сесть в машину — уговорами или силой. Была у него наготове и душещипательная история о том, что у него сегодня умерла мать, были заготовлены и тихие — на ушко — угрозы, и приемчик с выламыванием пальцев. Но ничего этого не потребовалось.
Ему нужно было задержать Аню и дать Галине время подготовиться к дальнейшим действиям. После первого же тоста в ресторане Глеб понял, что задержать девушку будет проще простого, потому что она с удовольствием пила вино и если после первой рюмки еще вспоминала о том, что ей нужно домой, то после второй даже не помышляла об этом.
Из ресторана он повез ее в гостиницу на окраине города. Адрес подсказала Галина. Гостиница принадлежала какому-то обедневшему заводу, а потому в номера пускали всех кому не лень, лишь бы деньги платили.
В гостинице они продолжили возлияния. Аня не обращала внимания на то, что Глеб все еще сидит с первой рюмкой, которую едва пригубил, а ей подливает всякий раз, как только она прикончит очередную порцию.
Глеб не мог отвести глаз от широкого обручального кольца с большим бриллиантом, которое красовалось у Ани на безымянном пальце. Вряд ли куплено на стариковскую пенсию, пусть даже самую большую. Блеск бриллианта в тусклом свете гостиничной лампы завораживал его, заставляя фантазию пускаться в безудержный бег и рисовать радужные перспективы своего теперь уже совсем близкого обеспеченного будущего. Он не слушал Анину болтовню, и ей время от времени даже приходилось толкать его в бок, чтобы он очнулся и ответил ей хоть что-нибудь. Но когда она заговорила о Синицыне, он невольно напрягся и весь превратился в слух.
Дело было два года назад, смеясь рассказывала Аня. Она тогда только-только окончила медицинский колледж и по распределению попала на практику в поликлинику. Синицын ходил к ней делать внутривенные инъекции. Однажды он позвонил и сказал, что болен, прийти не может, и попросил ее приехать к нему домой. И вот тут-то, Аня хохотала вспоминая, началось самое интересное. Оказалось, что старик вовсе даже не болен, а наоборот: встретил ее при полном параде, взял под локоток, подвел к накрытому столу.
А там — и икра, и шампанское за сто долларов, и салатики всякие в коробочках. Это после ее полуголодного существования на стипендию и мизерную зарплату.
Дождавшись, пока девушка утолит голод и допьет шампанское, Павел Антонович полез ей под юбку и не встретил сопротивления. Аня, хоть и была пьяна, трезво рассудила: раз человек так потратился, должен же он получить хоть какую-то компенсацию.
Синицын показался ей довольно милым стариканом. Вызывал он у нее, конечно, не любовь, а, скорее, жалость, на которую Аня по природе своей была необыкновенно щедра. Любовь старика особого беспокойства ей не причиняла. Руки его были жадными до ее тела, а вот с главными мужскими достоинствами вечно случались сбои — то слишком быстро, то совсем никак.
Его эротические фантазии сводились исключительно к тому, чтобы лицезреть Аню дома голышом, что ни в какое сравнение не шло с мерзостями, которые изобретали ее бывшие дружки. Кроме того, Павел Антонович был щедр, смотрел на нее с обожанием, на которое способны лишь люди ушедшего времени, и особенно не ущемлял ее свободу. Вскоре Аня привыкла к странному старику и с удовольствием переехала к нему жить, едва он об этом заикнулся. А совсем недавно старик и вовсе выжил из ума — поволок ее в загс расписываться. Вот кольцо подарил…