— И это все его подарки? Я-то думал, ты богатенького подцепила?
Аня посмотрела на Глеба с удивлением.
— Почему богатенького? Обычный старик, — пожала она плечами.
— Такие колечки обычные пенсионеры не дарят, — Глеб взял ее за руку и поднес кольцо к самым глазам. — Знаешь, сколько оно стоит?
— Да брось ты, — отмахнулась Аня, выдергивая руку. — От старухи, наверное, осталось. В советские времена он большой шишкой был, а золото копейки стоило.
— Это он тебе сказал?
— Не помню…
Девушка, похоже, совсем не интересовалась деньгами Синицына. О будущем не думала, жила как птичка божья. Недаром Галина уверяла, что у Ани не все в порядке с головой.
К четырем часам дня Аня наконец выпила столько, что больше не могла произнести ни единого внятного слова. Шмарин усадил ее на кровать, а когда вернулся, девушка уже крепко спала. Тогда он позвонил Галине.
После укола Павел Антонович успел дважды задремать и проснуться, а Ани все не было. К полудню его настроение стало портиться, а после трех, когда в банк они уже определенно не успевали, он впал в крайнее раздражение, которое только усиливалось от того, что Галина была непростительно рассеянна, отвечала ему невпопад и все время думала о чем-то своем.
Однако это не помешало ей схватить трубку сразу же, как только раздался телефонный звонок.
— Аня, — воскликнула Галина. — Аня! Где ты?
Синицын подкатил к ней и выхватил трубку, но слишком поздно, та протяжно урчала длинными гудками.
— Что она сказала? Где она? Когда вернется? — Павел Антонович был на грани истерики.
— Извини, — протянула Галина, — я не очень поняла. Она говорила так… так невнятно…
— Ясно! Уже успела набраться!
— Похоже, — Галина опустила глаза. — Но она все-таки успела сказать, что вроде бы у подруги на Садовой.
— Знаю. Это у Ленки Ивановой. Там телефона нет. Наверное, из автомата позвонила. Галя, — он просительно заглянул ей в глаза, — я очень тебя прошу, поезжай, привези ее. Пусть проспится дома, а завтра с утра вы с ней…
— Хорошо, хорошо, — быстро ответила Галина, накидывая шубку.
Уже взявшись за ручку входной двери, она услышала:
— Ты не думай, Галя, что я не ценю твоей дружбы, — тихо сказал Синицын. — Я ведь все понимаю и знаю, какой я подлец перед тобой.
Галина перестала дышать, прислушиваясь к его словам.
— А ты… Ты — святая, — продолжал свой монолог Синицын. — Не знаю просто, что бы я без тебя делал. Ты умирающему человеку помогаешь прожить остаток дней так, как он хочет. Пусть смешно, пусть причудливо и курам на смех, зато — как сердце велит. Тебе за это обязательно воздастся в жизни. А от меня…
«Ну же! — мысленно закричала на него Галина. — Скажи только, что оставишь мне…»
— …от меня вечная тебе благодарность.
Синицын замолчал. Галина постояла еще немного в прихожей, словно надеясь, что он продолжит, что добавит главное, а главное, что остановит, отвратит ее от их с Глебом безумной затеи. Но он ничего не добавил.
— Я пошла, — тихо сказала Галина.
Выйдя из подъезда под лениво падающий снег, она закурила сигарету и посмотрела на окна Синицына. Павел Антонович стоял у окна встревоженный и жалкий. Галина улыбнулась ему и помахала. «Заткни себе свою благодарность…» — сказала она шепотом.
Через час ей наконец удалось отыскать гостиницу, где она однажды останавливалась. Странно, как это Глеб ее сразу нашел. Галина долго плутала по незнакомым переулкам и совсем продрогла, пока нашла серое, неприметное здание на окраине заброшенного парка. Глеб ждал ее на крыльце. Протянул ключи от номера.
Несколько минут они молча стояли друг против друга. Все было решено, и, глядя друг другу в глаза, они словно проверяли, надежно ли их положение.
— Ты все сделала? — спросил наконец Глеб.
— Да.
— Получилось?
— Похоже.
— Обратной дороги не будет.
— Я знаю.
Галина протянула ему пачку купюр. Глеб пересчитал деньги, усмехнулся:
— Все твои сбережения?
— Почти. Разве этого…
— Хватит с лихвой. Ну, мне пора. Самолет вылетает через четыре часа.
— Удачи, — решительно сказала Галина и вошла в холл гостиницы.