Он вышел из здания и вдруг заметил на двери флигеля выцветшую табличку «Отдел кадров». Флигель давно не ремонтировался. Показной шик, который царил в клинике, в виде самооткрывающихся дверей, мраморных полов и просторных зимних оранжерей, на него не распространялся. За столом сидела женщина в накинутом на плечи пальто. Спросила простуженным голосом:
— По какому вопросу?
Воронцов присел напротив нее на стул:
— Да знаете вы, по какому я вопросу. Небось уже трижды проинструктировали.
Женщина вскинула на него удивленный взгляд.
— Я вас не понимаю, объяснитесь.
А сама отвернулась и принялась листать документы.
— Нам нужно опознать Галину Светлову, вашу пациентку, — Воронцову наконец удалось заглянуть женщине в глаза.
— Я не общаюсь с пациентками и ничем не могу вам помочь, — ответила она ему ровным механическим голосом, а глазами трижды показала на стол.
На столе лежало личное дело медсестры Зинаиды Козловой, уволенной по собственному желанию. Воронцов непонимающе уставился на женщину. Та закатила глаза и молча ткнула пальцем в адрес.
— Надеюсь, вы меня хорошо поняли, товарищ? — строго спросил она. — Если да, то прошу больше не отвлекать меня от работы.
— Простите, — пролепетал Воронцов и быстро направился к машине.
Зиночка, которую он разыскал достаточно быстро, никак не могла взять в толк, чего же он от нее хочет. Какое-то опознание, какая-то Светлова.
— Но я никого не помню с таким именем, — оправдывалась девушка. — Я и проработала там без году неделю. Вышвырнули из-за одной старухи… И знаете почему? Просила звать ее по имени — Галей. А как я могла? Она же мне в прабабушки годится. Нажаловалась, гадюка!
Воронцов смотрел на Зину, улыбаясь. В душе били фанфары.
— А вы как ее называли?
— Галина Ивановна.
— Правильно. Это она и есть. Опознать сможете?
— Труп? — похолодев, спросила Зиночка.
— Живая, — отмахнулся Воронцов.
— Вляпалась! — злорадно сказала Зина. — Права я?
— Правы. Только вывести ее на чистую воду не можем.
— Я выведу, — мстительно пообещала Зина.
— Нужно в Москву ехать, — осторожно сообщил Николай.
— A хоть на Северный полюс. Я еще тогда поняла, что она плохо кончит. Нет, не потому, что на меня наябедничала, вы не подумайте. За ней такой бандюган приезжал — страх божий. Кстати, билеты вы оплачивать будете?
— Разумеется.
— Ох, — вздохнула Зина, — верите ли, девятнадцать лет на свете живу, а в Москве еще ни разу не была. Да и вообще дальше Луги никуда не выезжала…
И Зина побежала собираться.
33
18 января 2001 года. Ашхабад
В то же самый день в Ашхабаде молодой лейтенант в строгом штатском костюме стучал в дверь Екатерины Ильиничны Синицыной. Он не стал ходить вокруг да около, а сразу же объяснил ей цель своего визита. Рассказал о гибели мужа, о том, что есть подозрения, что смерть его была неслучайной и замешана в этом женщина. И у следствия есть надежда, что, может быть, Екатерина Ильинична встречалась с мужем в последние годы или видела эту женщину.
— Когда лететь? — спросила Синицына.
— Сейчас, — развел руками молодой человек.
Синицына прошла в коридор и принялась натягивать пальто.
— Екатерина Ильинична, вы хоть передник снимете. И суп у вас на плите остался… — оторопел от такой прыти лейтенант.
В самолете она думала только о том, что провидение все-таки существует. Всю жизнь она на него надеялась, и вот наконец оно явило свой лик и ей. Часто, проходя мимо небольшой православной церкви, что неподалеку от ее дома, Екатерина Ильинична останавливалась и робко заглядывала внутрь. «Нет, — говорила она себе, — без истинной веры я через этот порог не переступлю!» А теперь, значит, — можно. Теперь открылась ей вера истинная, осветила ее душу. Не мстить она едет молодой сопернице, о чем часто мечтала, а помочь тем, кто собирается вершить над ней суд праведный. Помочь без злорадства, с одним только состраданием к усопшему Павлу.
Теперь, когда его уже нет на свете, она готова простить ему все…
Молодой лейтенант никак не мог решиться: рассказать или нет. Было у него еще одно задание, на выполнение которого ушла первая половина дня. Показывал соседям Синицыных снимок Шмарина, но никто его не опознал. А вот рабочие сразу признали в Шмарине москвича, который расспрашивал о Борисе. Лейтенант хорошо знал материалы дела. И понимал, что Бориса устранили потому, что он видел и запомнил настоящую наследницу. Но вот говорить ли об этом матери? Не хватит ли с нее горя? Когда самолет пошел на посадку, лейтенант решил, что говорить ничего не станет, потому как нет в этом никакой надобности…