Жизнь моя снова зашла в тупик. Мне была невыносимо противна моя работа, но куда было податься? Переводчиком? Экскурсоводом? Беспросветная скука. Я любил Джойса и Фолкнера, писал литературные эссе, которые никто не печатал. Я не вписывался в обыденную жизнь этой страны. И единственной моей мечтой было покинуть ее бескрайние пределы, наполненные людьми, ничем не отличающимися от моих соседей.
Все завертелось, когда Синицын неожиданно для всех женился. Бабка со своим уголовником начали действовать, а мы с Лией разработали свой план. Когда ее «Галочка» вернулась из Москвы, Лия подсыпала ей сильнейшее снотворное. Старушка выключилась из жизни до половины первого следующего дня, дав мне возможность заменить ее банковскую карточку на аналогичную, только, разумеется, уже без той крупной суммы.
С того дня я снимал небольшие суммы в банкоматах и мы с Лией готовились к бегству. И вот тут-то я понял, что не смогу тащить по жизни такую обузу, как эта девочка. Ее тяжелые депрессии и мрачные взгляды изрядно утомили меня. Сознайтесь, Николай, вы ведь почувствовали то же самое? Хотя, может быть, и нет. Вспоминаю, как вы ворвались к нам в комнату, словно разъяренный Отелло. (Не сердитесь, очень уж хочется вас поддеть. В конце концов, вы увели мою любовницу, так что имею право…)
Тогда я уже мысленно распрощался с Лией, потому что оформил загранпаспорт, визу и купил билет. Куда — говорить не стану. Дам возможность еще немного побегать за мной… А Лия ни в какую не желала ехать, пока не сведет счеты со своей старухой. Вот тут я и подбросил ей мысль о вас. Если уж бабка вас помнит, почему бы и вам не опознать ее.
Нашли мы вас легко. Есть такая программа в интернете, через которую можно отыскать любого, зная фамилию, имя и год рождения. Ваш год рождения мы знали. Лия должна была провести у вас один вечер. Не знаю, каким образом она собралась заставить вас ввязаться в это дело, но мне тогда уже было все равно — загранпаспорт жег карман. Наш отъезд был назначен на десятое января. Тянуть дальше становилось опасно.
Она ушла и не вернулась. Я сумел пробраться к вам только пятого и понял, что она в вас безнадежно влюбилась. Уж не знаю, как и чем вы ее околдовали, только факт был налицо. Я отсыпал ей травки и попробовал убедить, что она страшно рискует, да и вообще сошла с ума, связавшись с бывшим кагэбэшником. (Это мне особенно не понравилось.) Но она была настроена решительно, сунула мне пистолет и попросила спрятать до поры до времени.
Девятого, накануне нашего предполагаемого отъезда, она прибежала ко мне и велела никому не открывать дверь. Мы наблюдали за вашей машиной. Когда вы уехали, она позвонила уголовнику, с которым должна была встретиться, забрала у меня ваш пистолет, поцеловала в лоб и сказала «прощай». В глазах у нее светилась отчаянная решимость.
Это все, что я хочу вам рассказать. Потому что мне пора собирать вещи. Через несколько часов я покину эту страну. Да, я прихватил часть денег. Тратить их собираюсь скромно, так, чтобы хватило до конца дней. Буду ездить по Европе, ходить по музеям и библиотекам. Знаете, как-то очень стосковался по счастью…
На прощание я оставил своим соседям тысячу долларов. Надеюсь, они упьются до смерти. А если нет, то, может, хоть сотенная, которую я пообещал им от вашего имени, их доконает. Пусть пьют до тех пор, пока не вымрут все до единого. Эту страну можно вылечить только так!
P.S.
Хочется еще сказать, что вором я себя не считаю. Беру деньги, принадлежащие ворам. Поэтому совесть моя абсолютно спокойна. Почему я думаю, что они краденые? Посудите сами, разве у нас можно заработать столько честным трудом? В бытность учителем моя ставка составляла пятьсот рублей. Вы можете сказать, что в конечном счете, деньги принадлежат государству, но это означает лишь то, что в скором будущем их приберет к рукам другой мошенник.
P. P. S.
Я вернулся с порога, чтобы сделать эту приписку!..»
Последние строки, действительно, были написаны уже не так аккуратно и другими чернилами.
«…Все-таки чувствую себя подлецом, бросая ее на произвол судьбы. А потому хочу дать ей шанс. Меня вы все равно никогда не найдете, в этом я уверен. Боюсь, что Лия натворила глупостей, а потому хочу помочь ей. Тюрьма — не самое лучшее место для несчастной девочки. Вскройте второй конверт. Вы можете напечатать там все, что душе угодно… А подпись я поставил.
Смешно, но я все-таки что-то да вынес из этой страны: дурацкую тягу к исповедям! Надеюсь, эта была последней…»