Всю дорогу Андрей объяснял мне, что и как я должна делать, вплоть до каждого моего действия, каждого слова.
— Удачи тебе! — пожелал он мне вслед, когда я выходила из машины, в ответ я лишь улыбнулась.
Хотя и улыбка эта вышла какой-то не искренней и искажённой. Всему виной был мой страх и сильный холод (ведь на улице стояла зима, а я вышла в лёгоньком белом халатике, дабы не привлекать внимания). Я шла к дверям больницы уверенным шагом, но всё моё тело колотила мелкая дрожь. Я понимала, что дальше так нельзя, иначе я выдам себя в первый же момент, потому, вздохнув поглубже, я ещё раз посмотрела на Андрея и вошла в больницу.
Был уже вечер, но больница по-прежнему была наполнена людьми: врачами, пациентами, посетителями, поэтому мне удалось беспрепятственно дойти до палаты Степаныча, да и внутрь войти тоже. Потому что полицейский, который сторожил Одинцова, не обратил на меня никакого внимания. Лишь нехотя поднял на меня глаза и, решив, что я не стою его внимания, продолжил чтение какого-то журнала, на обложке которого красовалась голая девица.
— Привет, Степаныч! — поприветствовала я своего друга, едва вошла в палату. В ответ он лишь молча окинул меня с ног до головы оценивающим взглядом и продолжил чтение газеты. «Ну, прямо как в библиотеке! — заметила я. — Все что-то читают!» — Степаныч!.. — вновь начала я, но он оборвал меня на полуслове. — Какой я вам Степаныч?! — он свернул газету. — Так меня называют только близкие люди, а вас, барышня, я вижу впервые! — Степаныч, ты, что своих не узнаёшь? — лукаво улыбаясь, спросила я, а в глубине души восторгаясь Андреем, вот молодец, поработал над моей внешностью, да так, что даже самые близкие не узнают. — Это я Наташа! — Что? — он ещё раз окинул меня небрежным взглядом. — Вы на неё даже отдалённо не похожи. Наташа у нас красавица! Стройная, длинноволосая брюнетка, а вы, конечно прошу прощения, до неё никак не дотягиваете! — ох и умеет же Степаныч рубить правду матку. Сказать такое женщине, ах да ладно, это в его стиле. — Степаныч, я же в гриме! — я сняла очки и расстегнула халат, из под которого виднелась бутафорская грудь. Приглядевшись ко мне повнимательнее, Степаныч тихо, дабы не привлекать ничьего внимания, проговорил: — Боже мой, Наташенька, дай же я тебя обниму! — и мы с ним обнялись, но не надолго, поскольку был риск, что в палату могут войти и застать нас в этом двусмысленном положении. — Господи, Наташа, тебя же ищут! Где ты находишься? — поинтересовался он. — В надёжном месте, у очень хороших людей! Ну, обо мне потом, ты то как?! — Уже лучше! Пусть эта сволочь не надеется, меня не так-то легко выбить из седла! — Ты знаешь кто это был? — А бес его знает! Я едва в квартиру вошёл, он в меня пальнул! — Это был мужчина? — Не знаю, наверное! Он в маске был! Весь в черной одежде, но проворный собака, выскочил как чёрт из табакерки, шмальнул в меня, я упал, а он резко перескочив через меня выбежал из квартиры. — А мой водитель, он был с тобой? — Нет! — он покачал головой. — Я вышел из машины, а он уехал!
— Почему же они подозревают меня? — не понимала я, потому что не было никаких прямых улик против меня.
— Потому что на большее у них мозгов не хватает! Хотя, одна улика всё таки есть! И не слабая! — он посмотрел на моё испуганное лицо и, не желая меня мучить, закончил: — в твоём кабинете был найдет пистолет из которого в меня стреляли.
— Что? — выкрикнула я и тут же обернулась на дверь. Поняв, что меня никто не слышит, я продолжила. — Где именно?
— В ящике твоего стола! — пояснил он. — Во втором от окна! Я точно знаю, мне секретарша сказала, когда меня навещала, она понятой при обыске была! — Его там не было, я точно знаю! Я обычно туда ключи кладу! Так вот, когда я уходила из кабинета, ящик был пустой! — Ты запирала кабинет? — Конечно! Я заперла кабинет и поехала к тебе! И что мне теперь делать? — Пока ничего, оставайся пока в тени! А там видно будет! Конечно, твоих отпечатков на пистолете нет! Он вообще без отпечатков, но следователь тебя настолько любит, особенно после того, как ты ему лаком в глаза прыснула, что больше ни о ком в роли подозреваемого кроме тебя и думать не хочет! — Господи, когда же всё это кончится?! — я присела на край кровати, обхватив голову руками. — Крепись девочка! Вот увидишь, всё наладится! За фирму не беспокойся, меня завтра выписывают! Так что всё будет хорошо! А сейчас там твой отец заправляет! А сейчас иди, тебе опасно здесь оставаться! — он ещё раз поцеловал меня в щёку и по-дружески похлопал по плечу. — До свидания, Степаныч! — в ответ я тоже поцеловала его, и нехотя пошла к двери. Но не успела я дойти до двери, как в палату вошёл следователь. «Ну, всё, мне конец!» — подумала я.