На следующий день подготовка к штурму музея шла полным ходом. Вячеслав Викторович гладил спортивный костюм. Юлия гуглила, как отключить сигнализацию.
Евгений тем временем отмазывался в отделении полиции, что он не маньяк, проходя разного рода унизительные тесты и опознания.
Марина Павловна, прибыв в диспансер, не смогла обуздать свои эмоции, сильно кричала на всех вокруг и поэтому получила дозу успокаивающего лекарства в виде укола и уснула. Когда она проснулась на следующий день, сразу потребовала встречи с главврачом. После долгого и безрезультативного разговора с ним Марина Павловна попросила приехать участкового. Во время беседы она околдовала его, как Миледи своего стражника в «Трех мушкетерах», и внушила впечатлительному мужчине мысль, что музей — это последний оплот демократии в стране и что его должны ограбить, что участковый обязан усилить охрану этого важного объекта, лично возглавив всю операцию, и только так он сможет заслужить любовь Марины Павловны и всеобщее признание. Перевозбужденный участковый ушел с навязчивой идеей охранять музей. Обо всем этом главврач рассказал Вячеславу Викторовичу, когда тот позвонил узнать, как дела у Марины Павловны.
— Знаете, как будто ее болезнь, эта навязчивая идея про ограбление музея, передается и другим, не знаю, каким образом! — воскликнул главврач.
— Вы, главное, ее там хорошо обследуйте и не торопитесь, — попросил Вячеслав Викторович.
Этой же ночью музей оказался под усиленной охраной в виде нескольких сотрудников ППС и участкового Петренко. Также по его инициативе директор музея впервые за все время включил все детекторы движения установленной давным-давно видеосистемы наблюдения. Участковый и его товарищи, сидя в машине, всю ночь ожидали попытки ограбления, поедая массу всего вкусного и неполезного. Пончики, булочки, чипсики, шаурмачки, семечки… И под утро, в четыре часа, когда, объевшись всего этого хлама, охранники все-таки уснули, наблюдавшие за ними все это время Юлия и Вячеслав Викторович принялись за дело и профессионально проникли внутрь музея. Юлия отключила сигнализацию на входе и камеры и зашла через вырезанное стеклорезом окно. Вячеслав Викторович спустился через вентиляционную шахту. Одновременно они оказались в зале музея перед заветным стулом, и оба увидели друг друга, а также моргающие детекторы перемещения. Юлия мастерскими движениями капоэйры с сальто, прыжками и шпагатами пробралась через все датчики. Вячеслав Викторович смотрел на это шоу, стоя на одном месте, не двигаясь, вывалив огромный живот из порванной в шахте кофты. Когда Юлия добралась до стула, она схватила его за ножки и сорвала с подиума. Увидев лицо отца, девушка скривила ему рожицу и посмеялась над ним: «Ха-ха-ха!» Вячеслав Викторович глядел на это с огромной грустью, и тут у него не выдержали нервы. Он побежал к Юлии сквозь все детекторы движения, те срабатывали один за другим, раздался звук сигнализации. Вячеслав Викторович подскочил к дочери и схватился за ножки стула. Юлия так же не отпускала две другие ножки. Оба начали тянуть стул каждый на себя.
— Доченька, ну зачем тебе стул? — нежно спросил Вячеслав Викторович.
— Не твое дело, — ответила грубо Юлия.
— Вот так растишь их, а они такие вот неблагодарные, стыдно должно быть, доченька, — процедил Вячеслав Викторович.
— Папенька, не учите меня жить, — прошипела Юлия.
В этот момент со словами «Стоять, не двигаться!» в зале музея появились проснувшиеся от сигнализации сотрудники ППС во главе с довольным участковым. Они увидели картину сражения папы и дочки за стул. Те же, не обращая никакого внимания ни полицейских, продолжали свою борьбу за экспонат и в один миг так сильно потянули его на себя, что буквально разодрали в щепки. Стул разлетелся на мелкие частички, Юлия и Вячеслава Викторович стояли, тяжело дыша, и смотрели на ошарашенных от происходящего сотрудников полиции. Придя в себя, те арестовали их и доставили в местный участок полиции. Где отец и дочь присоединись в камере к уже изрядно уставшему Евгению. Ночь они провели на нарах, не разговаривая друг с другом. Днем в камеру зашли участковый и директор музея в сопровождении Марины Павловны.
— Марина?! — удивился Вячеслав Викторович.
— Мама! Мама! — обрадовались Юлия и Евгений.
Марина смотрела на них пронзительным злобным взглядом и молчала. Потом строгим голосом сказала:
— Я же говорила вам сидеть дома и не лезть в мои дела! Всем говорила!