Пользовался он исключительно темной магией и замечен в массовых убийствах не был. А жил он в Сумеречном квартале вот лет десять точно, временами уезжая, странствуя по миру, но все равно он возвращался туда, где за ним не станут гоняться с вилами и факелами, дабы придать праведному огню. Увидев давнюю знакомую, он улыбнулся и попросил бармена дать еще один стакан. Девушка присела рядом, а весь бар провожал ее взглядом до самой стойки.
— Вот теперь вижу, что передо мной та самая Аэль, а не легендарная страшилка для провинившихся. Налить чего-нибудь?
— Нет, спасибо. Я пью, а точнее напиваюсь исключительно в компании одного эльфа, — губы лича растянулись в улыбке, вспоминая, с кем именно она напивается. Но сказать, что она напивается, значит преувеличить. Алкоголь на нее практически не действует, так что напивается обычно ее подруга.
— Как Имари поживает?
— Ничего, снова пыталась меня споить, но обстоятельства не дали сделать того, что она задумала. Зато сама напилась в стельку, похмельем меня замучила. А еще длинным языком и предполодениями, вышедшими мне незапланированными мероприятиями в не особо-приятной компании.
— Напилась, помешала, похмельем замучила, а еще светлая эльфийка называется, — смеется Зелл, а девушка его поправила:
— С темным даром не забывай, дед и его наследство повлияли на ее светлую, хрупкую и нежную натуру, как она сама мне любит об этом напоминать, — тут лич рассмеялся:
— И у нее-то нежная натура? Да она матерых некромантов уделает, одно только заклинания, которое она наложила на бедного тролля чего стоит. Он бедняга ходит и ругает себя за то, что вообще с ней связался.
— А все началось с чего? С того спора, кто больше выпьет и условий, что если выиграем мы с Имой, то наложим на него страшное заклинание, а если он, то он нас своей палицей приложит. Условия, конечно патовые, если не брать в расчет мою стойкость и практически неуязвимость к спиртному. Но он об этом не знал. После первой выпитой бутылки двадцатилетней выдержки у тролля ни в одном глазу, как и у меня с Имой.
После второй подруга уже еле говорила, а мне опять же все равно, а вот после третьей двухлитровой бутыли гномьего самогона тролль икал и травил похабные анекдоты, подруга давно была в отключке, мне же хоть бы хны. А вот после четвертой бутыли посетители поняли, с кем имеют дело и просто молча наблюдали, так как в мой адрес было послано много лестных слов. Конец троллю настал после пятой бутылки гномьего самогона, он уже не просто шатался, а практически крутился вокруг своей оси. На меня по-прежнему не возымел эффект этот коварный напиток, лишь легкое головокружение и привкус на губах.
— Да, помню, я стоял в толпе и дивился тому, как тролль проигрывает маленькой девочке, пока не понял, кем эта девочка является на самом деле… — засмеялись вампирка и лич одновременно, вспоминая все подобные случаи в их с Имари приключениях и попойках.
— Да с вами вампирами вообще лучше не пить, — вмешался орк, — я как-то на спор с одним из ваших решил напиться, глотка у меня лужонаяч, я так думал. Но понял, что ни хрена подобного. Мало того, что белочку с орешками словил, так почти без штанов остался, — весь зал засмеялся, — с тех самых пор я с вашим братом больше пить не буду. Зарекся! — смеется орк.
— Это плюс, но иногда и минус. Хочется забыться, а не получается в силу обстоятельств. Так что это не всегда хорошо, — и девушка немного загрустила. Лич так же печально улыбнулся и предложил проводить ее до дома, мало ли этот охотник за ней следил. Она не отказала, накинув плащ, вышла, а следом за ней Зесс. Он вел ее под руку, и смотрел на ее глаза, в отражении которых он видел мечущуюся душу.
— Аэль, скажи, что-то еще помимо всего тобой сказанного случилось?
— Зесс, не пытайся залезть в мою душу и пробраться в дебри сердца, бесполезно, — и ее губ коснулась грустная улыбка.
— Но я же вижу, — и тут он понял, — Аэль, а не влюбилась ли ты? — Она снова мимолетно улыбнулась, но не ответила, — значит, да. Могу поговорить с ним по душам, — но она отрицательно покачала головой, — скажи хотя бы кто он.
— Не скажу, мы не ровня, тем более, если брать в расчет мое прошлое, — лич удивленно спросил:
— Он, что, нашел на тебя компромат, старые дела? — И прижав ее к себе, добавил: — Не честно обвинять того, у кого не было выбора, и кто во всем содеянном раскаивается, так что если он, таким образом, на тебя давит, значит, нет ничего у него к тебе. Не бери в голову, раз так поступает, то он тебя не достоин. Есть те, кто тебя любит и такой, какая ты есть, не требуя продавливаться под правила и стандарты.