— Я проверю через свои источники, а ты пока держи рот на замке и никому ничего не говори, нечего панику поднимать, — эльф нахмурился и слегка разозлился, но согласился:
— Ладно, но как только поговоришь со своими источниками, дай знать. Мне хочется думать, что я не сошел сума, — и резко вышел из кабинета.
Я же думал с чего начать. Источников конечно у меня полно, но вот достоверны они или нет, я не знаю. Многое из них ради наживы готовы на многое, даже раскрыть секретную информацию, а искать и ломать шеи нерадивым людям мне не хочется. Времени на это уйдет не много, но даже такие крохи, как пара дней, могут переломить ход событий.
Остается только он. Но к нему идти не хотелось. На это много причин. Первая: — он под замком из-за его красочного прошлого, даже мои прошлые заслуги перед Владыкой и рядом не стоят; вторая: — он запросит слишком много, а искать то о чем он попросит, нет времени, если слова эльфа все-таки подтвердятся, третья: — я его просто не переношу. Хотел убить, но Владыка запретил, сказав, что он еще полезен нашей стране, как тот, кто многое знает. И именно поэтому я и иду сейчас к нему, а не посылаю посыльных за информаторами.
Он, все говорят о нем в третьем лице, мало кто решается назвать его по имени. Ведь лет четыреста назад, когда я еще служил Владыке как палач, он прославился другой, не менее кровавой репутацией. Он мстил тем, кто виноват в смерти его семьи.
Когда-то он был старшим советником Владыки, до моего отца, и славился великолепным стратегическим складом ума, благодаря нему мы много добились и мало что потеряли, но вся его жизнь разрушилась в одну ночь, как и репутация безупречного стратега.
В простой казалось бы день, он как обычно пришел домой и обнаружил в их спальне мертвую и поруганную жену, задушенную ее же длинной косой и выпотрошенную дочь, так же лежащую в своей кровати, которой не исполнилось и двадцати лет. Но тем, кто сотворил такое с его семьей, было мало смерти любимых.
Скорбящего и рыдающего от боли арва заживо решили похоронить, дом его вспыхнул в один момент, огонь был направлен магией именно на него, находящегося в спальне дочери и скорбящего над ее сломанным телом. Он чудом остался жив. Ужасные шрамы много лет украшали его лицо и тело, служившие напоминанием о том, что случилось.
Прошло много лет, все думали, что он со временем забудет или хотя бы смириться, начнет жить дальше, но нет. Все эти долгие годы он искал тех, кто совершил весь кошмар, снившийся ему каждую ночь и стоявшую у него перед глазами картину, и строил план мести, коварный и жестокий.
Прошло как минимум лет семь, он нашел всех тех, кто зверски убил его жену и дочь и был хоть как-то причастен к их смерти, знал или просто догадывался. Месть его была поистине ужасна.
Тех, кто убил его семью, было трое, их тела нашли в таком же сломанном и изуродованном состоянии, что и его семью в доме, только висевшими на главной улице, как и всех казненных преступников, но перед этим он их пытал, заверстки и с яростным удовольствием.
Тех же, кто просто участвовал или лишь касался этого события — утопил в реке, надев камень на шею. Банально, но жестоко. Еще живого скинуть в реку и видеть, как тот умирает, теряя воздух, это правда просто, но смерть не мгновенная, приносящая быстрое упокоение, а мучительная, приносящая многоминутные страдания. Точно такая же, какой умерла его семья.
После всего им сделанного в его сознании что-то щелкнуло, и он потерял рассудок, убивал всех, кто, по его мнению, был причастен к смерти семьи. Он стал серийным убийцей, которого искали и не могли найти долгое время, но в итоге нашли и заточили в башне. Осознание реальности вернулось спустя много лет после заточения в той самой башне смертника, в которую его посадили, но не чувства.
Его сердце, как говорят многие с ним общающиеся, просто перестало биться, и он стал походить на труп, пусть и утрировано, но правда. Лишь расчетливый ум и коварство вперемешку с желанием мучить и приносить боль другим, вот во что превратился Себастьян та Виорант.
— Зачем же ты пришел ко мне, Мозес са Энинар, прозванный Алым палачом Его Величества? — Он как обычно сидел за столом и читал. Отложив книгу в сторону он подошел ко мне и схватившись за стальные прутья с выпущенными когтями, спросил: — За советом пришел, Алый?
— Нет, — я стоял у его камеры и смотрел на то, как медовые когда-то глаза, стали походить на золото, а улыбка, пусть и слегка стеснительная, не свойственная добродушному в прошлом арву на оскал гиены. Слетевший с катушек хищник, пусть и скованный цепями, вот кто стоял предо мной, — я хотел спросить, пусть я потом об этом пожалею, но мне необходимо знать.