— Ты опоздал. — Она недовольно поджала малиновые губы и отобрала у парня ручку зонта.
— Не за что, — закатил глаза на столь своевольный жест Килиан и пошёл вверх по опустевшей улице, позволяя обрушить на себя всё недовольство не только медноволосой ведьме, но и британскому дождю. Диана раздражённо зашагала следом, крепко сжимая в бледной ладони ручку чужого зонтика.
Заходился вечер. Дождь хлестал по оконным стёклам так нещадно, что казалось, сейчас он их выбьет. Улицы затопило, а вместо аккуратного газона на заднем дворе образовалось небольшое болотце.
— Редж, застегни мне ожерелье, — миссис Майерс передала мужу три изящно переплетённые нити розового жемчуга.
Мистер Майерс аккуратно перебросил золотистые локоны жены на плечо, щекотно пробежался пальцами по её спине и застегнул украшение, оставив на шее невесомый поцелуй. Хихикнув, его жена прислонилась спиной к груди Реджинальда. Родители стояли так обнявшись пару минут, прежде чем вспомнили, что они вообще-то собирались уходить и даже опаздывали. Клео закатила глаза на эти нежности.
— Мам, сумочка! — окликнула она Даниэллу, передав той нежно-розовый клатч с перламутровым замком, который та чуть было не забыла дома.
— Спасибо, вредина. Не скучай тут, мы будем поздно.
— Или завтра, — усмехнулся Реджинальд, притянув жену за талию и оставив на её шее ещё один поцелуй.
— Или послезавтра, — подхватив настроение мужа, улыбнулась миссис Майерс.
— Господи, валите уже. — Сново закатила глаза девушка и прибавила музыку в наушниках.
Клео запрыгнула на широкий подоконник, взяла в руки огромную чашку с дымящимся ароматным кофе и стала наблюдать за буйством стихии в окно. Через минуту на улицу вышли родители: отец бережно придерживал любимую за талию и что-то весело рассказывал, а мама не переставая хихикала. Страшный ливень, терроризирующий весь город, от одного мановения руки Даниэллы расступался перед парой, не оставляя на них ни капли.
«Какая же она чёртова выпендрёжница», завистливо вздохнула дочь и сделала глоток обжигающего кофе.
Вечер тянулся медленно, время превратилось в тягучую патоку. За окнами было темно, в комнате душно, а густой и приторный шлейф неискренних разговоров за похоронным ужином в честь дедушки преследовал Лав и спустя два часа.
Отпустили в мир иной графа Эрроуса очень достойно. С самого утра у церкви было не протолкнуться — почти весь город хотел проводить лорда в его последний путь. Лексия каким-то совершенно естественным образом отпугивала от себя половину желающих с ней заговорить, поэтому всех этих несчастных пришлось взять на себя Лав. Видимо весь фамильный запас учтивости и фальшивых улыбок отошёл ей одной, кузине же в этой генетической рулетке достались все бережно хранимые тонны семейного безразличия к окружающему миру. Что, честно сказать, Лав не особо устраивало.
Девушка сняла с графитовых волос бархатный ободок и уложила его на самое дно огромного ящика с украшениями, надеясь не доставать оттуда ближайшие лет сорок, умирать в этой семье пока больше никто не планировал. Чёрное платье с безвкусным воротником хотелось отодрать от себя вместе с кожей. Оно практически вросло в Лав вместе со всей показной скорбью, лживыми сожалениями, тихими сплетнями, тщательно скрытой алчностью и крошечной, еле уловимой, искренней болью отца, сквозившей в его глазах с того вечера, как он узнал о смерти дедушки. Весь этот день хотелось с себя смыть.
— Детка, к тебе можно? — планы Лав по гневному растиранию себя мочалкой были нарушены стуком в дверь и голосом матери.
— Заходи, — вздохнула девушка.
— Как ты? — женщина тихо вошла в комнату дочери, ласково погладив ту по волосам.
— Мечтаю повариться в кипятке пару часов, а потом уехать отсюда домой и больше не приезжать. — Лав устало прислонилась к маме, позволяя той заботливо перебирать пряди своих волос.
— Мы уедем, — пообещала ей Анна, взяв бледное лицо дочки в такие же белоснежные ладони, — всего лишь неделя, и все мы будем дома. Она чмокнула девушку в нос, скорчила смешную рожицу и пошла обратно к мужу в спальню. Уже направляясь к двери, Анна обернулась:
— Зайди к Лексии, скажи что нам нужно дать совместный благотворительный обед. Пусть Дана передаст ей своё расписание, согласуете день. — Дала она дочери указания. Говорила Анна так спокойно, будто не было совершенно ничего странного в её нежелании пойти простым путём и решить всё самой, тет-а-тет с Даной. Но это было, конечно, совершенно привычным делом.