Затем сама Доминик, изящная красно-золотая фигурка, оказалась в окружении людей, жаждущих приблизиться к ней, поздравить ее, сказать, что никогда не забудут этого вечера. Казалось бы, она могла чувствовать усталость — настолько она сама выложилась за время аукциона, — но она ощущала лишь возбуждение. Она позировала фотографам, отказалась от бокала шампанского, но взяла предложенную чашку ароматного чая и пила его мелкими глоточками, с улыбкой принимая похвалы.
Немногим позже в круглой вращающейся кровати под шелковым балдахином в полной зеркал спальне своего пентхауза Доминик нашла наилучший выход для переполнявших ее чувств. Она приподнялась налить шампанского, стоявшего в ведерке со льдом на прикроватном лакированном шкафчике китайской работы шестнадцатого века, в два бокала, один из которых вручила своему партнеру и любовнику китайцу.
— Мы сумели это сделать! — ликовала она. — Два долгих года планов и работы, но мы все сделали!
Китаец скользнул взглядом по собственному телу.
— Еще не все…
Доминик рассмеялась. Этот Чжао Ли неподражаем!
В нем сочетались мудрость тысячелетней цивилизации и блеск новейших достижений. К тому же он был превосходно сложен, хотя и невысок ростом, всего на несколько дюймов выше ее. Его обнаженное тело напоминало бронзовую флорентийскую фигурку, которую Доминик как-то купила, очарованная сладострастностью ее позы. Его пенис был соразмерен с телом, но то, что он проделывал в постели, поражало Доминик, которая, как ей казалось, знала и умела все.
Китайцы многое научились делать гораздо раньше европейцев, неудивительно, что они раньше открыли и тайны сексуальных игр. Слова, которые произносил Чжао Ли, были так же изысканны, как и действия, соответствующие им. Он мог не кончать до тех пор, пока Доминик, испытав ряд потрясающих оргазмов — китайцы называют их «облаками и дождем», не начинала молить о пощаде.
Он доводил ее до изнеможения, чего никто не мог добиться, даже ее муж. Только Чжао Ли пробуждал в ней звериную ненасытность и оставлял ее полумертвой от усталости. И ей это нравилось.
Почти так же, как ей нравился ее собственный «Аукцион века»!
— Какие цены! — торжествующе восклицала она, устраиваясь около своего любовника среди множества подушек. — Это все человеческая жадность, откровенная и неприкрытая.
— Я же говорил тебе, — произнес Чжао Ли.
Доминик рассмеялась.
— Представь, так алчно набрасываться на подделки!
— Но какие подделки! К тому же благоразумно разбавленные подлинными вещами…
— Конечно, — Доминик внимательно взглянула на любовника. — Они действительно прекрасны. — Ее рука тихонько поползла вниз по его бронзовой коже. — Ты все еще не хочешь сказать мне, кто их делает?
— Я уже говорил тебе, что не могу. Нам разрешили продавать их при условии, что мы не будем задавать вопросов.
— Вы, китайцы, обожаете таинственность. — Это было сказано в шутку, но не без желания задеть его.
— Чем больше людей знает, тем вероятнее опасность разоблачения. Ты получаешь свою прибыль, они — свою.
Зачем тебе вмешиваться не в свое дело?
«Затем, что я не люблю быть вне игры», — подумала она. Чжао Ли отличался способностью держать рот на замке, как и все эти китайцы. Когда он впервые рассказал ей о производстве подделок, она отнеслась к этому скептически. Связываться с подделками опасно, существует слишком много научных методов определения подлинности вещей. Потом он принес образец, и Доминик поняла, что видит нечто уникальное. Она забросала его вопросами — как, где, кто… Но в ответ получила только возможность выбирать — либо она принимает статуэтки к продаже, не задавая вопросов, либо сбыт фигурок осуществится без ее участия. Доминик согласилась не раздумывая. Спустя два года в полной тайне было изготовлено достаточное число вещей, рынок был подготовлен умело распространявшимися слухами, выпущенный каталог сам собой представлял произведение искусства. Сомнения Доминик окончательно рассеялись. Чжао Ли говорил ей с непоколебимой уверенностью, что от покупателей отбоя не будет: Гонконг создан для торговли, да и время подходящее. Красный Китай расправляет крылья, и люди охотно вкладывают деньги в дорогостоящие произведения искусства, которые несложно вывезти из страны в случае необходимости. Он оказался прав во всех отношениях. Цены поднялись даже выше, чем она предполагала. Теперь Кейт Деспард ее не догнать.
Доминик видела здесь специалиста по китайскому искусству из «Деспардс», наряду с такими же знатоками из «Сотбис», «Кристи» и других ведущих аукционных домов.
Но Кейт Деспард не было, и это смущало Доминик. Китайский фарфор, что ни говори, был специальностью Кейт. Наверное, она не нашла в себе мужества приехать, зная, что здесь ее надеждам придет конец. Доминик рассмеялась.
— Что ты смеешься?
— Я вспомнила ту статуэтку, которую моя сестрица продала Рольфу Хобарту… за подлинность которой она так горячо ручалась. Если она не обнаружила подделки, никто другой тоже не сможет.
— Я же говорил тебе, — повторил Чжао Ли.
— Она сочла, что статуэтке две тысячи лет. — Опять смешок. — Как бы мне хотелось сказать ей, что лошадке нет и двух лет.
— Если ты это сделаешь, то больше не увидишь меня.
Доминик повернулась и посмотрела в его блестящие миндалевидные глаза. Внезапно она вздрогнула.
— Никаких вопросов, — снова сказал Чжао Ли.
— Никаких, — легко согласилась Доминик. «Пока — никаких», — подумала она. Ей служило утешением то, что она все это время дурачила людей. Доминик нравилось это занятие. Все эти важничающие специалисты с их высокопарными приговорами. Она всех их провела. Сомнения не мучили ее. Неприятное ощущение, что расчеты относительно Кортланд Парка не оправдались, оставило ее.