— А толпа эта? — вмешался Агапка. — Вы супротив бояр идти хотите, а народ-то за них! Они ж кричат: «Ляхов бей, царя спасай!» Как мы супротив них пойдем? Нас свои же и побьют.
— Толпа обманута, — сказал я. — Но ты прав, Агапка. Идти против толпы сейчас — гиблое дело. И ждать здесь — тоже не выход. Шуйские про нас не забудут. Как только с Кремлем разберутся — придут сюда со всеми силами.
— Так что же делать, Андрей? — спросил дядя Олег, до этого молча слушавший. — Прикажи — мы исполним.
Я снова обвел взглядом собравшихся. Их лица выражали разное — решимость, сомнение, гнев, тревогу. Но все они ждали моего слова. Ответственность за их жизни, за исход этого дня лежала на мне.
— Мы пойдем в Кремль, — сказал я твердо. Все взгляды устремились на меня. — Но не сейчас и не с боем против всех. Мы пойдем под тем же кличем, что и Шуйские: «За царя Дмитрия!».
— Но зачем, княже? — удивился Хованский. — Если царь мертв, а Шуйские — предатели?
— Если царь мертв — мы это увидим. И тогда… тогда будет видно, что делать. Может, придется с Шуйскими говорить, а может, и против них идти, коли сила будет. А если царь жив? Если он еще держится? Тогда мы явимся как его верные слуги, как подмога. Наш клич собьет с толку и толпу, и самих заговорщиков. Они не посмеют открыто напасть на тех, кто идет «за царя». Это даст нам время осмотреться, понять, что происходит, и, возможно, мы решим, кто будет на троне. К тому же наш долг — быть при государе в лихую годину, мы ему крест целовали.
Я посмотрел на Поздеея, Одоевского, Хованского, Волынского, Агапку, Олега и деда Прохора.
— Это опасный путь. Почти такой же опасный, как и сидеть здесь. Но он дает нам хоть какой-то шанс действовать, а не ждать, пока нас придут резать нас, как овец. Кто со мной?
Мужчины переглянулись. План был дерзкий, рискованный, но это лучше, чем бездействие или слепая атака.
— Мы с тобой, княже, — первым сказал Поздей.
— С тобой! — поддержали Одоевский и Хованский.
— Веди, — кивнул Агапка.
— Будь по-твоему, племянник, — вздохнул Волынский. Дед Прохоро и дядя Олег молча кивнули.
— Тогда готовиться! — Я поднялся. — Сотня и люди Одоевского — впереди. Мы с Олегом, Савелием и моими сторожами — в центре. Хованский, Волынский, Агапка, прикрываете тыл. Двигаемся быстро, но плотно. На крики не отвечать, в мелкие стычки не ввязываться. Наша цель — Кремль, Спасские ворота! По коням!
И наша небольшая, но отчаянная рать двинулась из ворот подворья — навстречу неизвестности, бушующему хаосу и своей судьбе в сердце охваченной мятежом Москвы.
— За царя Дмитрия! — ревел Поздей, возглавляя авангард.
— За царя! — подхватывали мы в центре.
— За царя! — гулко отдавалось в арьергарде, где шли Хованский, Волынские и Агапка со своими людьми.
Мы двигались быстро, плотной колонной, стараясь не растягиваться. Улицы были завалены мусором, где-то валялись брошенные вещи, виднелись следы крови. Воздух был пропитан дымом и гарью — горели дворы, где жили поляки. То тут, то там попадались их трупы, растерзанные толпой. Те же, кто встречался нам на пути, заслышав наш клич «За царя!», шарахались в стороны, испуганно или недоуменно глядя нам вслед. Лишь изредка из подворотни раздавался враждебный выкрик или летел камень, но вступать в бой с нашим внушительным и организованным отрядом никто не решался.
Путь к Кремлю был недолог, но казался вечностью. Наконец впереди показались башни и стены древней крепости. Спасские ворота были открыты настежь, но охранялись усиленным караулом стрельцов. Увидев наш отряд, они заколебались, но, услышав знакомый клич «За царя Дмитрия!» и признав меня, тысяцкого пропустили без возражений, лишь провожая тревожными взглядами.
Внутри Кремля царил хаос, но иного рода, чем на улицах города. Здесь толпились растерянные придворные, лежали тела убитых — в основном поляков из царской охраны и свиты Мнишека, но были и русские. Следы недавнего боя были повсюду. Гул голосов, лязг оружия, тревожные крики эхом разносились по площади.
— К палатам! Живо! — скомандовал я, направляя коня к видневшимся впереди царским палатам.
Чем ближе мы подъезжали, тем яснее становилась картина. Перед входом в палаты на площади застыли в нерешительности две сотни стрельцов. Они были при оружии, но явно не понимали, что происходит и чьи приказы выполнять. Их командиры либо были убиты, либо перешли на сторону заговорщиков.
Рядом с ними плотным кольцом стояли вооруженные люди — боярские дети, дворяне, челядь — это был отряд Шуйских и их союзников. Они держали оборону, не подпуская никого ко входу. И у их ног, на земле, залитой кровью, лежал… царь Дмитрий.