— Зачем? — серьезно спросил у меня дед, прямо глядя в глаза.
— Чует мое сердце, что пригодитесь. Ну а нет так нет. Лучше, если вы под рукой будете.
Дед и дядя слушали молча, их лица были серьезны.
— Сделаем, Андрюша, — коротко кивнул дед.
— Не подведем, — добавил Поздей.
— И еще, когда с полком пойдете, возьмете с собой старца Варлаама, он в монастыре, Арину Тучкова, она при монастыре, Иов знает, кого и где, да его самого захватите. В Москву их тоже надо тихо доставить, чтобы ни одна живая душа не проведала!
Сборы в дорогу были недолгими, но лихорадочными. Я брал с собой только самое необходимое и самых надежных. Мой костяк: дядя Олег, Елисей и Василий Бутурлин, Викша. С ними дюжина моих «гвардейцев» — сторожей во главе с Федотко, да еще пятерку лучших мальчишек-отроков из учеников Карася, они и подглядеть и послушать смогут, уж на мальчишек не должны подумать, да пятерка самых толковых и метких посадских — тех, что лучше всех освоили огненный бой.
Тишком еще и в одну телегу пушечку уложили, да пороху со свинцом. Про серебро я тоже не забыл и целую тысячу взял, так сказать, на представительские расходы. Да и про подарок царю на свадьбу не забыл, что мы с Тараем сделали.
Прощание с дедом и дядей Поздеем устроили прилюдно, на княжеском дворе.
— На вас Старицу оставляю! — говорил я громко, чтобы слышали все. — Полк готовьте, город крепите, казну берегите! Вернусь — проверю!
Мы обнялись — крепко, по-мужски. В глазах деда я видел тревогу, но и твердую решимость.
«Свадьба… — думал я, уже сидя в седле и глядя на удаляющиеся стены Старицы. — Свадьба полячки и царя. Интересно, Шуйский пойдет на бунт или будет сидеть тихо? Надо, чтобы он решился, и тогда я смогу это использовать. Ставки слишком высоки».
Путь до Москвы пролетел быстро. Гнали коней, останавливаясь лишь для короткого отдыха.
— Главное — держаться вместе, — наставлял я своих людей. — В Москве не расслабляться. Ухо востро держать, поляков сторониться, в драки не лезть без моего приказа. Наше подворье — наша крепость.
По дороге до нас долетали слухи: о пышном посольстве, что уже идет от Смоленска.
В Москву мы въехали в первых числах мая. Город гудел, как растревоженный улей. Улицы были полны народу, виднелись украшения, готовились к встрече царевой невесты. Но за внешней суетой чувствовалась затаенная враждебность. Особенно заметно было обилие поляков — шляхтичи в ярких кунтушах, наемники с наглыми лицами — они вели себя по-хозяйски, задирали горожан, смеялись над местными обычаями. Гости, что съезжались на царскую свадьбу.
Мой отряд хорошо вооруженных воинов в добротной броне проехал по улицам, сохраняя строгий порядок, привлекая всеобщее внимание и вызывая неприязненные взгляды встреченных нами поляков. Так и московские жильцы нас сопровождали, с ними мы расстались при въезде в белый город.
Мы без происшествий добрались до нашего подворья в Китай-городе, что от казны мне досталось. Я немедленно распорядился выставить охрану. Пушку, привезенную тайно в телеге, вместе с бочонками пороха и свинцом велел осторожно перенести в амбар и укрыть под мешками с овсом и старой соломой — пусть лежит, ждет своего часа. Василия я отпустил проведать родичей, давненько он их уже не видел.
Мое подворье превращалось в маленькую крепость посреди бурлящей Москвы.
Переодевшись в подобающий моему статусу богатый кафтан, в сопровождении Елисея и Дяди Олега отправился засвидетельствовать свое почтение союзникам и родичам — князьям Одоевским и Хованским. Нужно было узнать последние новости из первых уст.
Первым делом мы направились к Хованским. Их подворье, обширное и богатое, располагалось неподалеку. Узнав, кто прибыл, меня тут же встретил сам князь, а рядом стоял и его младший брат Никита.
— Андрей Владимирович! Князь! С возвращением в Москву! — Иван Андреевич радушно раскинул руки для объятий.
— Уж заждались тебя! Вести дошли, что царь тебя срочно вызвал.
— Здрав будь, Иван Андреевич, здрав будь, Никита Андреевич, — ответил я, обнимаясь с князем. — Да, царь-батюшка повелел быть, да еще и тысяцким на свадьбе назначил. Вот и поспешил из Старицы.
— Тысяцким? Вот так честь! — усмехнулся Хованский, но без веселья.