Второй поляк успел выхватить саблю, но не успел ей взмахнуть. Мощный удар кулаком в челюсть от Игната отправил его в полет к стене дома. Сабля со звоном отлетела в сторону. Прежде чем он успел подняться, еще двое моих людей прижали его к земле, один коленом на спину, другой выламывая руку.
«Не прошли зря тренировки с моими сторожами», — довольно отметил я про себя. Вся стычка заняла не больше десяти ударов сердца. Быстро, жестко и эффективно.
— Ну что, панове? — Хмыкнул я, глядя на барахтающихся на земле поляков, которых крепко держали мои воины. — Все еще хотите развлекаться?
Долговязый что-то мычал, пытаясь вывернуться, а второй только стонал, держась за разбитую челюсть. Спесь с них слетела мгновенно.
Мужик, которого они задирали, смотрел на происходящее с открытым ртом, в глазах его был ужас пополам с изумлением.
— Что с ними делать, княже? — спросил Игнат, все еще придавливая коленом своего противника.
— Бока им намните, пусть навсегда запомнят, — поморщился я.
Мои люди тут же оскалились и с видимым удовольствием начали втаптывать поляков в грязь. Мне шляхтичей совсем не жалко было, по-хорошему повесить бы их на ближайшем суку, и всех делов.
— Спасибо, князь-батюшка! Век не забуду! — пролепетал мужик, кланяясь в пояс.
— Ступай своей дорогой, — отмахнулся я и повернулся к дяде Олегу. — Поехали.
Мы двинулись дальше, оставив позади поверженных поляков и быстро удаляющегося мужика. Несколько зевак, наблюдавших за сценой издалека, торопливо отвернулись и постарались раствориться в сумерках.
— Лихо ты их, Андрей, — хмыкнул дядя Олег. — Но шуму теперь может быть… Узнают, кто их побил… Пожалуются поди.
— Пусть узнают, — пожал я плечами. — Нельзя позволять им так себя вести в нашем городе. Это только начало, дядя. Чем ближе свадьба, тем больше будет таких вот стычек.
Посмотрим, что скажет князь Василий Иванович. Инцидент придал моему походу к Шуйскому еще больше остроты. По прибытии на подворье к Шуйскому меня тут же провели в горницу, с собой я взял только дядю.
В горнице нас уже ждал хозяин. Князь Василий Иванович Шуйский стоял у окна — невысокий, сухопарый, с клиновидной, тронутой сединой бородкой и пронзительными, умными глазами. Рядом с ним стояли еще двое мужчин — его братья. Старший, Дмитрий Иванович, был повыше и поплотнее Василия, с тяжеловатым взглядом исподлобья, в котором не чувствовалось хитрости, скорее, упрямство и некоторая тугодумность. Младший же, Иван Иванович по прозвищу Пуговка, наоборот, был невысок и довольно неказист, с маленькими глазками-бусинками, которые цепко и незаметно следили за всем происходящим — прозвище свое он получил, видимо, не зря. Все трое приветствовали меня сдержанным поклоном.
— Андрей Владимирович, — проговорил Василий Иванович тихим, ровным голосом, в котором, однако, слышались стальные нотки. — Рад узреть родича, как я был рад, что род Старицких жив и ныне процветает, — и он указал рукой на накрытый стол.
Я сел, дядя Олег встал у меня за спиной, на него с недовольством покосились Шуйские. Братья Василия сели за старшим, их лица были непроницаемы, как у истуканов.
— Благодарю за приглашение, князь Василий Иванович. Я тоже безмерно рад с тобой встретиться и печалюсь о том, что раньше не довелось свидеться, — ответил я, стараясь соответствовать его тону.
— Славно, — улыбнулся он уголками губ, и понеслось словоблудие обо всем и ни о чем. О здоровье, о тетушке, о Старице и полку моем, о предстоящем походе на крымчаков.
Спустя полчаса разговоров Шуйский перешел к иной теме.
— Беспокоюсь я ныне о земле православной, князь, — со вздохом начала Василий, пересев ближе ко мне. Его цепкий взгляд, казалось, пытался проникнуть мне под кожу. — Москва шумит, Андрей Владимирович. Приезд твой — событие заметное. И чин тысяцкого, что государь наш Дмитрий Иоаннович тебе пожаловал… Великая честь. И великая ответственность ложится на твои плечи.
«Начинает издалека. Честь, ответственность… К чему клонит?» — мелькало в голове.
— Государь был милостив, — так же уклончиво ответил я. — Готовлюсь служить ему верой и правдой, как подобает. Дьяк Грамотин уже рассказал о свадебной росписи.
— Росписи… — Шуйский чуть заметно поджал губы. — Воистину, грядет небывалое на православной земле. И не все из них, думается мне, на пользу земле нашей пойдет. Князь, видишь сам — город полон иноземцев. Шумят, безобразничают… Народ косится, духовенство шепчется. Негоже это.