— Князь Василий Иванович, Дмитрий Иванович, Иван Иванович, — я коротко кивнул ему и его братьям и, не оглядываясь, направился к выходу. Дядя Олег молча последовал за мной. За спиной я чувствовал ледяное молчание. Теперь Шуйский точно не остановится. Обратный отсчет пошел.
Мы выехали из ворот шуйского подворья обратно на темную улицу. Мои сторожа окружили нас плотным кольцом.
— Ну ты, Андрей! — не удержался дядя Олег, как только мы отъехали. Голос его был скорее удивленным, чем встревоженным. — Прямо сказал боярину! Сердитый он какой-то был под конец.
— Так надо было, дядя, — ответил я, понимая, что Олег мог не уловить всех тонкостей разговора. — А я хитрить не люблю. Сказал как есть — служу государю.
— И правильно! — хлопнул меня по плечу Олег. — Ты князь и боярин, царский родич! Чего перед ним хвостом вертеть? А то расселись тут, бояре… Но все ж таки… не по себе мне от него. Хмурый больно, и братья его тоже глядят исподлобья. Ты поосторожнее с ними, Андрей. Мало ли что удумают.
— Я всегда осторожен, дядя, — заверил я его. Простота Олега была по-своему обезоруживающей, но посвящать его во все хитросплетения я счел лишним. — Не беспокойся.
Мы молча вернулись на свое подворье. У ворот нас уже ждал Елисей.
— Княже, как приказал. Агапка здесь, ждет тебя в горнице.
— Добро, — кивнул я. — Еще вести есть?
— По Шуйским не быстро. Теперь знаю, где живут, да и тебя видели в гостях. Смотреть буду.
— Ступай, Елисей, сделай дело. Только не попадись.
Я вошел в свою горницу. За столом при свете одинокой свечи сидел Агапка.
— Здрав будь, Агапка, — сказал я, закрывая дверь.
— И тебе, князь Андрей Владимирович. — Он поднялся и поклонился. — Елисей сказал, звал ты меня.
— Звал, — кивнул я, садясь напротив.
— Помнишь путь наш в старицу, как меня подстерегли и что мы узнали? — глянул я на него проникновенно.
Агапка хмыкнул:
— Как не помнить, княже. Хорошая была тогда драка.
— Я потому и позвал тебя, Агапка. Чует мое сердце, скоро здесь большая буча начнется. И всплывет то самое нападение, и кто за ним стоял! Когда придет время, мне твоя помощь понадобится и твое слово. Поможешь?
Агапка посмотрел мне прямо в глаза. Его взгляд был твердым и ясным.
— Ты спрашиваешь, княже? За тебя мы завсегда готовы слово сказать. И не только я. Десяток мой за мной пойдет! Только скажи когда.
На душе у меня немного полегчало. Боярские интриги, польская спесь, царская слепота… Но была еще и эта опора — служилые люди, готовые постоять за свое.
— Скоро, Агапка. Думаю, очень скоро. Будь готов. И людей своих предупреди.
— Будем готовы, князь. Не сомневайся.
Он снова поклонился и вышел. Я остался один в тишине горницы, думая, что стоит сделать. Меня в Москве долго не было, а холопы оставались на подворье. Могли их купить? Вполне.
— Олег, — крикнул я громко, и спустя пару минут в горницу зашел дядя в простой рубахе. Видимо, ко сну готовился.
— Чего? — зевнул он.
— Скажешь Федотко и другим, чтобы холопов с подворья не выпускали никуда и ни под каким предлогом. Коли снедь закончится, самим ходить на торг. Без них.
— А чегось? — тут же стал серьезен дядя.
— Сболтнуть лишнего могут, а оно мне не надо.
— Понял, — только и сказал он и скрылся за дверью.
Я же посидел немного в тишине, глядя на огонек свечи, а потом, затушив его, отправился спать.
Два дня пролетели в лихорадочной суете, которая все больше охватывала Москву. Город готовился к встрече царской невесты и невиданной доселе свадьбе. Улицы спешно украшали, где-то подновляли терема, мимо которых должен был проехать свадебный поезд. В Кремле и вовсе царило столпотворение: слуги носились туда-сюда, приказные и дьяки составляли бесконечные росписи для пиров и церемоний, из Грановитой палаты доносились то звуки иноземных музыкальных инструментов, то крики распорядителей. Сам царь Дмитрий был словно на крыльях — неугомонный, возбужденный, он лично вникал во все мелочи, от убранства палат до покроя новых кафтанов для себя и своих приближенных.
Меня он тоже не оставлял без внимания. Как тысяцкому, мне надлежало присутствовать при многих приготовлениях. Дмитрий то и дело звал меня к себе, показывал привезенные из Польши диковинки, советовался о расстановке бояр на пирах, хотя слушал вполуха. С восторгом рассказывал о красоте и уме своей нареченной Марины. Он совершенно не замечал ни моего сдержанного поведения, ни мрачных лиц старых бояр, ни глухого ропота, что нарастал в городе из-за бесчинств поляков, прибывавших с каждым днем все в большем числе. Шуйские затаились, после нашего разговора от них не было ни слуху ни духу, но я знал — они действуют, плетут свои сети в тишине палат.