Я перестал читать и посмотрел на Яна.
— И чего это такое? — не сразу понял я.
— Так часы похоже княже, — выдал секретарь.
— Он что, часы с боем забрал?
— Похоже на то, — кивнул Бучинский. Редкая вещь, дорогая. Видать, у кого-то из знатных панов утащил.
Я снова уткнулся в текст:
«…А бабы соседские сказывают, что сей „стук“ есть отсчет времени до конца света, или же до прихода Антихриста. И что Сенька тот ларь салом смазывает и шепчется с ним, явно душу продавая. Посему просим: Сеньку пытать, а адскую машину утопить, пока она беду не накликала…»
Я откинулся на спинку кресла. Ситуация была абсурдной, но опасной. Из-за тикающего механизма дураки могли линчевать человека.
— Дикость, — выдохнул я. — Часы в прорубь…
— Какой приказ будет? — Ян уже обмакнул перо. — Стрельца наказать за мародерство?
— За мародерство сейчас пол-Москвы наказывать придется, — поморщился я. — Нет. Тут надо хозяйственно подойти. Часы — вещь полезная, мне в приказной избе пригодятся.
Я на секунду задумался, формулируя решение.
— Пиши: 'Стрельцу Сеньке поблагодарить за бдительное хранение трофея. Ларь «бесовский» изъять немедля и доставить ко мне в кабинет — я сам вместе с патриархом разберусь, у нас на него управа есть.
Бучинский хмыкнул.
— А соседям?
— А соседям и десятскому передать: пусть спят спокойно. Мы с механизма «заклятие» снимем святой молитвой и на государеву службу определим. И выдать Сеньке три рубля за «находку». Если просто отберем — обидится, болтать начнет. А так — продал государю диковинку, все довольны.
— Будет исполнено, — Ян быстро заскрипел пером. — Три за часы… Дешево ты, княже, ценишь.
— Следующий!
Секретарь протянул следующий свиток, но я видел, что напряжение немного отпустило. Пока народ боится «тикающих ящиков», а не голода — мы еще держимся.
В этот момент дверь скрипнула. На пороге появился дьяк Власьев. Вид у него был озабоченный.
— Княже Андрей Володимирович…
— Что еще, Афанасий Иванович? — я поднял голову от бумаг.
— Тут дело… торговое. — Власьев покосился на Бучинского, но говорить продолжил. — Гость заморский пришел. Ян Питерсон, голландец. Тот самый, что мушкеты привез.
Я отложил очередную челобитную.
— Пришел за деньгами?
— За ними, родимыми. Требует оплаты. Грозится, что если не заплатим, больше ни одного фунта пороха не привезет… — дьяк развел руками.
Я вздохнул, потирая виски.
— Зови, — бросил я Власьеву. — Будем торговаться. Ян, — я кивнул секретарю, — убери бумаги, но далеко не уноси. Мы еще не закончили.
Бучинский, ловко сгребая свитки, исчез в боковой двери, а я приготовился к битве за золото.
Глава 4
Глава 4
Выглядел мой старый знакомый внушительно, черный камзол из отличного фландрского сукна, белоснежный, хоть и слегка помятый гофрированный воротник, на груди — тяжелая золотая цепь, звенья которой тускло поблескивали в свете свечей.
В глазах читалась усталость, смешанная с тревожным ожиданием. Он знал, что в Москве смута, знал, что царь мертв, и наверняка гадал — получит ли он свои деньги или голову с плеч.
Я поднялся навстречу, показывая уважение. Негоже купца такого размаха встречать сидя, чай не холоп.
— Здравствуй, Ян. Проходи, гостем будешь.
Питерсон снял шляпу с пером, подметая ею пол, и отвесил глубокий, по-европейски изящный поклон.
— Здравия желаю вам, светлейший князь Андрей Владимирович. И долгих лет жизни. Рад видеть, что Господь хранит вас в эти бурные дни.
— И тебе не хворать, — кивнул я, указывая на лавку напротив себя. — Присаживайся. В ногах правды нет. Как здоровье твое? Как дорога? Ладно ли все в пути было?
Это был обязательный ритуал. Нельзя сразу о деньгах, не по-людски это, да и не по-божески. Сначала — о житье-бытье.
Ян тяжело вздохнул, усаживаясь и расправляя полы камзола. Лицо его приняло скорбное выражение человека, который собирается набивать цену своему труду.
— Вашими молитвами, княже, жив. Но путь был… ох и тяжек, — он покачал головой, словно отгоняя дурные воспоминания. — Море нынче взбесилось. В Скагерраке шторм нас трепал четыре дня, волны — выше мачт! Думали — Богу душу отдадим, товары за борт готовили кидать. Едва судно сохранили.
Он сделал паузу, давая мне проникнуться моментом.
— А на суше и того хуже, князь. Испанцы лютуют, дороги перекрыты, ландскнехты рыщут, что твои волки. Пока я ваш заказ собирал, пришлось пол-Европы исколесить, да каждому встречному-поперечному кланяться.