Ехать было недалеко, но путь лежал через самое чрево торговой Москвы. Миновав ров и выйдя на Красную площадь, мы сразу окунулись в гул и толчею. Здесь, несмотря на то что Петр болтался в петле, жизнь била ключом. Торговки с лотками, разносчики сбитня, мужики с возами дров — все это пестрое море расступалось перед всадниками в богатых кафтанах, но тут же смыкалось за нашими спинами.
Мы свернули влево, на Ильинку — главную купеческую улицу Китай-города. Здесь уже не было той грязи и суеты, что у кремлевских стен. Вдоль улицы тянулись каменные палаты богатых купцов, крытые тесом, и монастырские подворья.
Гостиный двор выглядел как крепость внутри крепости. Это было огромное, вытянутое здание из белого камня и кирпича, построенное еще при Иване Грозном. Тяжелые кованые ворота, узкие окна-бойницы на нижних этажах, толстые стены — все здесь говорило о том, что товар нужно беречь не только от дождя, но и от лихого человека. Внутри же, за неприступными стенами, скрывался целый город из амбаров, лавок и галерей, где заключались сделки на тысячи рублей и где пахло деньгами со всего света.
Ян, чувствуя себя здесь хозяином, уверенно кивнул страже у ворот. Нас пропустили без вопросов, лишь косясь на вооруженных сторожей.
Мы въехали на обширный внутренний двор, вымощенный бревнами, где было прохладно и гулко. Здесь пахло пенькой, дегтем, сырой кожей, оружейным маслом.
Питерсон повел нас к дальним каменным палатам, которые он арендовал целиком.
— Вот, княже, — он с гордостью распахнул тяжелые двери амбара. — Товар лицом.
В полумраке склада высились ряды бочонков.
— Вскрывайте, — приказал я своим людям.
Сторожа поддели крышку. Внутри, переложенные ветошью, лежали мушкеты. Я взял один, проверил замок — колесцовый, надежный.
— Доброе железо, — заметил дядя Олег.
— Порох? — я подошел к бочонкам.
Власьев приказал вскрыть один. Я зачерпнул горсть. Порох был зернистый, сухой. Не мякоть, а настоящий боевой припас. Так же и колесцовые пистоли проверил. Убедившись, что товар качественный, я повернулся к голландцу.
— С железом ладно. А где люди? Мастера печных дел.
Питерсон махнул рукой приказчику, и тот убежал.
— Сейчас будут, княже. Два мастера. Из Льежа.
Вскоре привели двоих. Крепкие мужики, смотрели исподлобья.
Ян что-то быстро сказал им по-своему. Они сняли шапки.
— Ну что, мастера, — обратился я к ним через толмача. — Работы для вас много. Платить буду щедро. За каждую поставленную печь — по рублю серебром.
Мастера переглянулись. Рубль за печь — это были очень хорошие деньги. Они закивали, явно довольные.
— Но есть условие, — добавил я, поднимая палец. — Мне нужны ученики. Дам вам десяток парней смышленых. Вы их всему обучите. Как печь ставить. Все секреты.
Лица мастеров вытянулись. Они заворчали, замахали руками, что-то доказывая Яну.
Толмач перевел:
— Мнутся, княже. Говорят: зачем? Мы научим, а они потом нашу работу перехватят, а мы с голоду помрем.
Я усмехнулся.
— Переведи им. Тут работы на сто жизней хватит. Вы вдвоем со всем не справитесь.
Я подошел ближе.
— Скажи им так: за каждого выученного ученика — дам еще по три рубля сверху. А с каждого заказа, что ученик ваш в будущем сделает, вам копейка малая капать будет. Всю жизнь. Больше учеников — больше денег. Вы через пару лет богачами домой уедете.
Когда толмач перевел это, глаза мастеров загорелись. «Копейка с каждого» и три рубля за голову — это они понимали. Жадность победила страх.
— Согласны, княже.
— Вот и добро, — кивнул я.
Ян передал мне ящичек с семенами картошки и томатов. Я отдал его дяде Олегу с наказом беречь пуще глаза.
— Ну что, — я повернулся к Яну и обвел рукой амбар. — Товар добрый. Мастера есть. Беру.
Питерсон замялся.
— Княже… — начал он осторожно. — Меха — это хорошо. Но это лишь половина. Может… товар полежит у меня, пока серебро не придет? Все-таки риск…
Я шагнул к нему вплотную. Мой взгляд стал тяжелым.
— Ян. Ты меня обидеть хочешь? Неужто ты думаешь, что я, князь Старицкий, тебя обману? Из-за жалкой кучки серебра?
Я положил руку ему на плечо.
— Нам еще дела вести. Большие дела. Тот, кто мне сейчас поверит, — тот озолотится. А кто усомнится…
Питерсон смотрел мне в глаза. Он вздохнул и махнул рукой.
— Ваша правда, князь. Везите товар. Я верю вашему слову.
— Вот и славно, — улыбнулся я.
Я развернулся к Власьеву.
— Афанасий Иванович, начинай опись. И грузите все на подводы. Везите ко мне на подворье, в мои амбары. Лично проследишь.
— Исполню, княже, — поклонился Власьев.
Сделка была закрыта. Я выдохнул. Товар наш. Теперь бы еще неделю продержаться, пока обозы с деньгами не придут.