Я медленно кивнул. Я получил то, что хотел. Не просто благословение, а правила игры. И они были куда страшнее, чем я думал.
— Благодарю, отче. Ты открыл мне глаза.
— Отче, раз уж Собор скоро, а там и ты на покой. Тебе приемник нужен, тот кто место тебя встанет. Достойный и мудрый, кто и совет царю будущему дать сможет, и уважать которого будут. Ты подумай, кто может стать патриархом в будущем. Да в Москву зови, надо на него поглядеть, —улыбнулся я, и поклонился, с искренним уважением к этому старому, хитрому политику в рясе, и вышел из кельи.
Дядя Олег, ждавший снаружи, вопросительно посмотрел на меня.
В голове уже билась одна мысль: «Представление. Значит, мне нужен не только Собор. Мне нужен хороший устроитель этого действа».
— Пойдем, дядя, — сказал я, сворачивая к оружейным палатам. — Размяться надо.
Он усмехнулся.
— Давно пора, княже. А то засиделся ты за бумажками, как дьяк приказной.
Мы вышли на задний двор. Скинув тяжелые кафтаны, остались в одних рубахах. Холодный воздух приятно остужал разгоряченную голову.
— На тупых саблях? — предложил Олег, разминая плечи.
— На боевых, — отрезал я. — Только без дури.
Мы встали друг напротив друга. И в следующую секунду мир сузился до лязга стали. Дядя Олег был силен, как медведь, каждый его удар был рассчитан на то, чтобы проломить оборону. Я же был быстрее и хитрее.
Я не дрался — я фехтовал, уходя с линии атаки, заставляя его массивное тело проваливаться в пустоту.
Звяк!
Я отбил его удар и тут же ответил выпадом, целя в плечо.
— Ого! — выдохнул он. — А князь-то наш зубы отрастил!
Были только я, он и сталь. Я выплескивал всю злость и напряжение.
Дзынь!
Наши клинки скрестились у самого лица. Мы стояли, упершись друг в друга, тяжело дыша.
— Хорош, — прохрипел я, отталкивая его.
— И ты не промах, — выдохнул дядя, вытирая пот со лба.
Я опустил саблю. Мышцы приятно гудели, голова прояснилась.
— Пойдем, дядя. Дела… сами себя не разгребут.
Остаток дня прошел в том самом «разгребании». Я ощущал себя тем самым Гераклом, чистящим авгиевы конюшни, только конюшни эти были размером со всю Русь.
Приходили бояре из моего «регентского совета». Власьев принес роспись по прибывающим делегатам Собора — кого, где селить, чем кормить. Хованский отчитался об усилении патрулей на улицах.
Это была нудная, тягучая, бесконечная работа по удержанию власти, которая норовила утечь сквозь пальцы.
Ночь принесла тяжелый, чуткий сон без сновидений. Я провалился в него, как в холодную воду, и вынырнул еще до рассвета.
Меня разбудил не крик петухов. Меня разбудил звук.
Тук… Тук… Тук…
Глухой, мерный, деревянный стук, доносившийся издалека, со стороны Красной площади.
Я сел на лавке, вслушиваясь.
Тук… Тук… Тук…
Это стучали молоты.
Я встал и подошел к окну. Серое, стылое утро едва брезжило над зубцами кремлевской стены. Там, на Лобном месте, едва различимые в утренней мгле, копошились люди. Они сколачивали виселицу. Высокую. Чтобы видно было издалека.
Сегодняшний день настал. Утро казни Петра. Это было не просто наказание вора. Это был мой ответ всем. Ответ тем, кто шепчется, что Дмитрий жив. Ответ тем, кто сомневается в моей решимости. Ответ тем, кто считает меня «временщиком».
Спустя пару мгновений появился слуга, но я отмахнулся от него.
Я не стал надевать парадный боярский кафтан. Я молча затянул ремни на походном доспехе — том самом, в котором вернулся с победой. Пусть видят не боярина-интригана, а воеводу. Судью.
Дядя Олег уже ждал меня за дверью, мрачный и собранный.
— Пора, княже, — глухо сказал он.
Я кивнул.
— Пора.
Глава 3
Глава 3
В полумраке перехода маячил сонный слуга — вихрастый парень в мятом зипуне, который при виде нас вжался в стену, сгибаясь в поклоне.
Я притормозил, глядя на него. В голове, занятой мыслями о плахе и толпе, вдруг всплыла одна деталь. Важная.
— Эй, ты! — окликнул я парня.
Тот вздрогнул и вытаращил глаза.
— Беги в тюремный приказ. Найди там главного. Скажешь — мой наказ: вора Петрушку сейчас же отмыть.
Слуга открыл рот, но звука не издал.
— Ты меня слышал? — рявкнул я. — Воды не жалеть. Отмыть дочиста, чтобы ни грязи, ни крови, ни вшей. И одежду сменить. Рубаху ему дайте чистую, белую. Порты новые. И накормить. Каши с маслом, да побольше.
Дядя Олег, шедший чуть впереди, остановился и медленно обернулся. Его густые брови поползли на лоб.
— Чтоб стоял на ногах твердо и от голода ветром его не качало, — закончил я. — Бегом!