– Ваш противник использовал магию? На дуэли?! – В глазах Карлоса зажглась нехорошая злоба. Он вообще слишком резко реагирует на любые упоминания чародейства.
– Именно, дядюшка. И, пожалуй, полученная им отметина на физиономии – слишком малая цена за такую низость.
– Но как такая мерзость могла остаться…
– Не забывайте, сеньор, – напомнил Родриго, – тем утром секунданты сами превратились в дуэлянтов, так что следить за соблюдением правил было некому. А после боя обвинять в чем-то мерзавца уже было бессмысленно – слово против слова…
– Не беда. Дождусь, когда он оклемается, найду повод и прикончу. И на этот раз – с соблюдением всего необходимого церемониала.
На какое-то мгновение Рафаэлю с ужасом показалось, что это сказано не им. Словно в самой глубине сознания проснулось что-то злобное, древнее и жестокое. Алчущее не просто смерти мерзавца, а смерти медленной и мучительной.
– Поменьше кровожадности, сеньор. – Неожиданно покачал головой Мартин. – Вы и без того влезли в скверную историю. Может быть, каждый идальго и считает поединок своим неотъемлемым правом, но сеньор Веласко, вернувшись из Ниланты, будет в ярости.
Рафаэль лишь пожал плечами. Не окажись участником побоища любимый племянник наместника, дело бы наверняка замяли. Но нечего и надеяться, что властитель Порто-Маре спустит Алонсо такую выходку. И на то, что выволочку устроят лишь ему, тоже уповать бессмысленно. Все участники получат свое.
– Наместник, насколько мне известно, вернется дня через три. Так что придется вам пока посидеть в замке, дожидаясь решения сеньора Флорес.
– Да, дядя. – Неохотно отозвался Рафаэль.
– Заодно вы имели счастливый случай убедиться, что колдовство, к которому вы столько раз проявляли излишний и ненужный интерес, сплошь и рядом пасует мужеству, решительности и честной стали. – Вновь решил примерить на себя роль наставника Карлос.
– Да, дядя. – Повторил Рафаэль, будто ученый попугай из джунглей Змеиного мыса.
В чем-то они удручающе похожи, пусть Мартин и приходится ему родным дядей, а Карлос – троюродным. Тьма подери, как род великих чародеев мог выродиться в это недоразумение, шарахающееся от одного упоминания сил, которыми владели их предки?
Мартин, кажется, нашел смирение подопечного вполне удовлетворительным. Дальше обедали в молчании.
– Полагаю, на этом наш обед закончен.
Мартин бросил на стол белоснежную салфетку. Рафаэль молча поднялся, оставив слугам пустую тарелку. Карлос в очередной раз смерил его задумчивым оценивающим взглядом. Церемонным жестом подал руку жене. Лаура грациозно оперлась о предложенную ладонь. На красивом лице не мелькнуло и тени эмоции.
Отношения между супругами балансируют на самой грани равнодушия и неприязни. Карлос куда больше времени уделяет богословию и постижению учения Аманара. Кто вообще может представить одного из Альварес служителем бога аскезы и милосердия? Неудивительно, что Лаура не в восторге от поведения мужа. Такие роскошные красавицы созданы, чтобы кружить головы мужчинам на балах и приемах, а не прозябать в затерянных на краю мира замках.
– Какие планы? – Поинтересовался Рафаэль у Родриго, когда лакеи отточенным движением закрыли за их спинами двери столовой.
– Бездна знает. – Приятель протяжно зевнул. – Думаю, после такой ночки лучше всего отправиться на боковую.
– Да, так и поступим. – Согласился Рафаэль.
И снова поймал показавшийся ужасно незнакомым взгляд Родриго. Раньше он так не смотрел. Задумчиво, напряженно и… настороженно? Да, пожалуй, именно это слово. Как будто ждет, что приятель отрастит метровые клыки и попытается откусить ему голову. Что же такое случилось с ним этой ночью? Стоит ли об этом спрашивать?
Наверняка Родриго не станет отпираться. Но ведь тогда вопросы может начать задавать уже он сам? И едва ли со стороны Рафаэля будет красиво отмолчаться или ответить откровенной ложью. Пусть пока остается, как есть. Там посмотрим.
Распрощавшись, побрел в сторону убегающей ввысь винтовой лестницы, что взбегает на самую вершину одной из устремившихся в небеса замковых башен. Рафаэль всегда считал восхитительной жизнь на головокружительной высоте, когда узкие высокие окна раскрывают распахнувшийся внизу морской простор… Но подниматься по бесконечным ступеням, сопровождаемым взглядами мрачных предков, что глядят из золоченых рам портретов – та еще морока.