На пяточке перед выходом из Зала оставалось семь человек. Я с Джимпо, и пятеро стихийников из тех, кому не хватило места на факультете аристократов.
Со стороны выхода перед нами мерцал красноватый непрозрачный барьер. Со стороны Большого Зала клубилась непроглядная черная Тьма, таившая в себе… нечто.
Почему я не ушел сразу?
Сам точно не скажу. Возможно, всему виной любопытство. Или, может, гены Защитника Планет давали о себе знать.
Ну а еще страх. Я точно ощущал его там — в темноте. Будто внутри Большого Зала, в котором погасли все огни, неожиданно поселился не просто мрак, а само Зло.
И у меня, надо уж себе признаться, был пунктик насчет таких моментов. Так-то я никогда был не прочь стратегически отступить. План есть план. И неважно, что про тебя подумают. Прав тот, кто победил в войне, а не в отдельной битве.
Но бывают и другие случаи. Когда ты встречаешься с чем-то, что бросает вызов чему-то внутри тебя.
И ты знаешь, стоит это преодолеть, и ты станешь на одну ступеньку сильнее. Избавишься от одной из своих слабостей.
Что-то подобное я в тот момент и ощутил.
Заодно подумал, что неплохо будет закрепить свою героическую репутацию в глазах остальных студентов, либо…
…слегка заработать.
Меня бы и то и то устроило.
— Ну что, ребята, страшно? — спросил я оставшихся в Зале.
Вопрос, что называется, был риторический.
Татуированная Чель Бару, с ужасом глядя на мрак, жалась к барьеру спиной. Немногим лучше вид был у Делакия (2). Он всеми силами пытался сделать горящий перед ним светляк хотя бы немного ярче, но получалось пока не очень.
Еще один стихийник — его имени я не знал — пробовал что-то сделать с барьером. Воздействовал какими-то техниками. Но всплески Краски были при этом довольно слабые. Так что в успехе я очень сомневался.
Иван Снегов (0) стоял с зажженным сайдером напротив мрака. Рядом с висящим перед ним Огнешаром замер тот имперец-«охранник».
— Ага, страхово, — первым мне ответил Джимпо. — Но прикольно. Надеюсь, не умрем…
— Слышь, заткнись, ты, — со злостью бросил ему «охранник». И бросил взгляд на второго стихийника. — Лекс, долго там еще⁈
— Долго, — повторил «Лекс» — стихийник, что возился с барьером. — Долго… Этой тухлокрасной дряни похер на все!
— Пробуй еще.
— А я чем, по-твоему, занимаюсь⁈
— Да, жаль вас, — заметил я, наблюдая за ними. — Реально обидно, что Бенджамин решил вас здесь бросить…
Лекс бросил на меня злой взгляд, но говорить ничего не стал.
Сказал Снегов.
— Что тебе нужно, Звездный? — бросил он, не переставая приглядываться к Тьме. — Позлорадствовать пришел?
— Может немного, — пожал плечами я. — Но вообще думал вам помочь…
На Снегова это впечатления не произвело, а вот Лекс с «охранником» сразу уставились на меня.
— Как? — спросил «охранник».
— Ты врешь, — одновременно бросил Лекс.
Я хмыкнул. И переспросил:
— Как тебя зовут?
— Норман Грегори, — ответил охранник. — Планетный граф.
— Имперец?
Тот чуть нахмурился, но после паузы кивнул.
Ну, в общем, как я и думал. Имперский род планетных графов. Скорей всего, не прямой наследник, а один из младших сыновей. Либо вообще другая ветвь. Как-то услужить Александриту (7) — огромная удача для такого, как он. В то же время сам парень какой-то заметной ценности для правящей фамилии не имел.
Имперских родов уровня планетных баронов (1) и планетных графов (2) в Звездной Империи даже не сотни — тысячи. Для Бенджамина они разменная монета. Так и в итоге и вышло.
— Ты тоже? — перевел я взгляд на Лекса.
Тот только скривился в ответ, ничего не сказав, но я понял, что — да. Так и есть.
— Не знаю, заметили вы или нет. Но и Дикие, и мой факультет спокойно вышли из Большого Зала, хотя до этого нам не хватало людей.
И Лекс и Грегори нахмурились, явно пытаясь понять, о чем речь. И…
— Конгломерация, — проговорил Снегов вдруг.
Я перевел на него взгляд и кивнул, хмыкнув.
— Верно, Эффенди пошла нам навстречу. Не захотела отдавать Звездной Империи слишком много влияния. И ее можно понять, верно? В общем, я могу сделать то же самое для вас. Исключить со своего факультета пять человек, а вас принять.
— И зачем тебе это? — не понял Грегори.
— Я очень добрый.
В это почему-то никто не поверил. По крайней мере, скепсиса на лицах было как-то уж совсем много.
— Очень добрый, — повторил я с нажимом. — Особенно, когда мне помогают быть добрым. Будете должны. Сильно.