Внешне я спокойна, уверенна и деловита, но стилус в моей руке хрустит от напряжения. Челюсть сведена так, что начинает ныть. Все видят, что доктор не в духе и мудро отходят от меня на приемлемое расстояние. Тренер отрабатывает с защитниками приемы.
Наконец Андрей Сергеевич объявляет о завершении тренировки, отпуская команду. Лед наполняется усталым гулом, скрежетом коньков, смешанным с мужскими веселыми ругательствами и смехом, а Назар не торопится, горячо продолжая обсуждение с мальчишками. Те ловят каждое его слово. Я, не дожидаясь, натягиваю свои коньки и скольжу к нему. Нагло. Прямо к цели.
— Назар, ты помнишь, что должен ко мне зайти?
Он медленно разворачивается, снимает шлем. Капли пота стекают по его вискам.
— Помню. После раздевалки, окей? Дай хоть переоденусь, мокрый весь.
Рядом кто-то негромко ухмыляется: «Ого, Назара строят…»
— Ээй… — возмущается Черкассов, глядя мне за спину.
Я резко поворачиваюсь к шумку. Ледяной сухой голос срывается бесконтрольно:
— Что ты сказал? Я не расслышала.
— Ни-ничего, — парень отводит глаза.
Провожаю его убийственным взглядом, пока он решает за лучшее скрыться с моих глаз долой.
К нам вдруг подкатывает тренер:
— У вас там все нормально? Что за собрание?
Мы с Назаром хором, как по команде утверждаем:
— Да!
Андрей Сергеевич смотрит на меня внимательно, с прищуром:
— Анна Юрьевна?
— Нормально-нормально, — отрезаю я слишком резко.
Тренер качает головой.
— Что встали, ребят? Идите отдыхать. Вечером физуха в зале.
Он разворачивается и направляется к калитке. Мальчишки расходятся, гася любопытство.
Я наклоняюсь к Назару так близко, чтобы он меня услышал:
— Только попробуй не прийти. «Забудешь» — прибью.
Он тяжело выдыхает, глядя куда-то мимо меня.
— Да понял я, понял. Скоро загляну.
И скользит к бортикам, не оглядываясь.
Пока он переодевается, я мерю шагами кабинет. Злюсь, кажется, на весь мир, даже на папки, что мне нужно разложить, и на ручку, которая перестала писать.
Я не боюсь его молчания. Не боюсь правды. Но я очень боюсь, что он уже перешел ту грань, где правда не имеет значения. Где сустав — это всего лишь расходный материал.
Плюхаюсь в кресло. Каждая истекающая секунда бьет по мозгам.
На едва уловимый скрип я реагирую мгновенно! Вскидываю голову: дверь уверенно распахивается. Черкассов уже в сухой футболке, с сумкой на плече, расслабленный. Даже слишком расслабленный. Я подрываюсь с места, а мужчина, плотно прикрыв дверь, медленно приближается к столу.
— И? — не выдерживаю. — Давно ты на обезболах?
Складываю руки на груди. Как же меня трясет от мысли, что у него все плохо и он занимается самолечением. Или же… кто его лечит?!
— Ань, ну… это бывает, да. Иногда, — он пытается отмахнуться, словно ничего страшного не произошло. — Всем иногда приходится.
Понимаю, что на «всех» у меня бы не было такой реакции. А Назара придушить хочется! Так он же смотрит еще непонимающими глазами!
— Рассказывай немедленно. Что у тебя болит? Колено, бедро, плечо?
Он только набирает воздух в грудь: не ожидал такой прямой атаки.
— Давно подсел? — не отпускаю я.
— Нет, это не на постоянной основе, а когда надо. Все пользуются. Ты думаешь, что ребята после тридцати играют без поддержки? Здесь ничего противозаконного.
Во мне что-то срывается с тормозов.
— Быстро рассказывай, что с тобой не так! Что ты как маленький?! Ты обязан поставить в известность тренерский состав и меня в первую очередь!!!
В его глазах вспыхивает ответный огонь. Черкассов ретиво шагает вперед, обжигая взглядом.
— Да у меня ничего серьезного! Просто накопленные моменты и все!
— К твоему сведению, накопленные моменты — это хроника!
— Это профессиональный спорт! А ты чего ждешь от остальных? Молодые пацаны через три-пять лет сами будут жрать таблетки горстями! И ничего ты с этим не сделаешь! Не забьешь ты никак эту хронику!
— Да что ты говоришь!
— Как есть, так и говорю! — от Назара идет мощная энергия. Взрыв уже на пороге. — Половине из них повезет, если они еще через год не переломаются! Поэтому им надо вырабатывать технику! Не чтобы шайбу забрать, а чтобы ноги целыми остались!