Вновь делаю короткий пасс отскоком от борта, шайба отлетает прямиком к клюшке Семена. Раз!!! И опешивший вратарь удивленно оглядывается. Он не верит, что шайба уже в воротах.
Не только он, все немного… удивлены.
Я намеренно поворачиваю голову в сторону выхода, не потому что хочу взглянуть на реакцию Ани. А потому что просто не могу на нее не врача моей новой команды. Осторожный взор каждый раз сам прилипает к ее лицу, рукам. Еще немного и это станет неприличным, но пока…
Спешно чиркаю глазами по белоснежному пятну ее халата у калитки. Она тоже смотрит в мою сторону, и меня вновь шарахает током. Я не знаю, как прекратить это. Это сильнее меня. Мне остается только сохранять равнодушный вид, потому как… Потому как я теперь ей никто.
Аня присутствует на каждой тренировке. Из-за этого у меня не выходит полностью сосредоточиться. Не выходит не замечать ее присутствия. Каждый раз укрывает лавина эмоций, когда приходится ежедневно тренировать выдержку.
Память взрывается неуместными воспоминаниями: ее запах, тепло, гладкость кожи. Ее глаза и колкие замечания. Упрямство и нежность в глубине глаз. Помню и как мое глупое сердце то учащало ход, то замирало в ее руках. Помню с каким трудом мне дались те слова, до сих пор хочется себе язык откусить за них. Я сделал нам очень больно, мне и теперь стыдно смотреть ей в глаза, а находиться рядом и вовсе невыносимо, потому что от себя не спрятаться: меня все так же ведет от нее. И семь лет мне не помеха. Того, что я наивно ожидал, так и не случилось: чувства не превратились в пыль.
Когда мне предложили играть за Воронов я был отчасти рад, пока не увидел ее. Даже в самых смелых предположениях я не мог допустить, что Анна Юрьевна, которая должна осмотреть меня до первого выхода на лед в составе Воронов, и моя Анюта — это одна и та же девушка. Та самая, которую я добровольно оставил в прошлой жизни, а потом… потом просто стало поздно.
Она изменилась. Та девчушка осталась в прошлом, будто ее не существовало. Вернее, существовала, но как эскиз, с которого списана эта новая женщина. В эскизе были мягкие размытые линии, теперь же преобладает точный уверенный штрих.
Раньше в ее глазах плавала робкая улыбка, даже когда она сердилась. Теперь же ее взгляд как острый инструмент, что используют хирурги. Аня не ждет ни от кого одобрения, сразу устанавливает свои правила, изучает, оценивает и выносит вердикт. Даже когда она просто вскользь смотрит на игрока, кажется, что Анна Юрьевна мысленно считывает результат биохимии.
Раньше она была мягкой, теперь ее осанка и собранность убеждают каждого: здесь ее территория, и ее слово — закон, которому подчиняется даже главный тренер.
Вот так-то. Девочка-Аня выросла, превратившись в прекрасного специалиста. Анну Юрьевну Гордееву. И даже фамилию не поменяла.
Душу травит ее сдержанная профессиональная улыбка. Холодная, как тот самый лед, на котором я стою.
Она стала сильной, самодостаточной и независимой. С мучительной ясностью я осознаю, что та девчушка, которая когда-то нуждалась во мне и чьи пальчики я зацеловывал и согревал теплым дыханием, исчезла навсегда. Новая Аня, выковавшая себя сама, не нуждается уже ни в ком.
Чувство вины, подкосившее тогда, вновь сносит меня лавиной. Но уже нет смысла вспоминать прошлое, поэтому я пытаюсь просто соблюдать установленные ею границы и не задерживаться взглядом на ее холодном лице. У меня больше нет на это прав. И отказался я от них сам, даже если теперь, учитывая семилетний опыт, считаю это ошибкой.
— Черкассов, хороший пас и обводной маневр! — объявляет тренер. — Меняемся!
Мне нужно чем-то занять мысли, потому что, когда я думаю о ней, теряю концентрацию. Надо переключиться.
— Черкассов! Не спи!
Черт…
Продолжаю тренироваться. Я четко вижу разницу в классе моей прежней команды и нынешней. Был бы я тренером, я бы больше уделил внимание технике. Ребята молодцы, особенно молодые птенчики: сильные, крепкие, ретивые. Играют пока еще за идею, но они сыроваты. Их нужно вытянуть, помочь отточить технику.
Краскова, например, ведет при резком торможении. Он переносит вес неправильно, отсюда неустойчивость и лишняя нагрузка на колено. Хотя он молодой и бойкий. Ему бы с тренером по ОФП поработать пару месяцев — выправился бы.
Кирилл работает с клюшкой «в одну сторону». Левый крюк у него просто декоративный. Любой мало-мальски опытный форвард его раскусит и уйдет влево. Парень молодой совсем, ему нужны зеркальные упражнения, пока это не вошло в привычку, потом станет пороком.
С Ромкой вообще… ничего не изменилось. Капитан он, конечно, классный, но ему еще Геннадий Викторович в Медведях говорил, что он работает в полную силу на сто процентов, у него не остается запаса прочности, того лишнего процента, который все решает в овертайме. Он не растет, он стабилен. А стабильность — это застой. Ему нужно добавить взрывные интервалы, а еще на градус снизить самолюбие и понять, что не всегда надо забивать самому. Часто нужно отдать пас, чтобы шайбу в ворота закинул другой. Или другой, или никто. А Ромка всегда стремится сам.