Графиня очнулась, сидя на грязном полу, в объятиях Дюваля. Ей было плохо: Кружилась голова, тошнило, от пыли и грязи чесались глаза. А ещё ныла нога – страдалица где-то по дороге потеряла туфлю, порвала платье, ушибла коленку.
- Кисанька, ты очнулась. Это я, твой Симон. Слышишь меня?
- Симон, какой ужас… - залепетала женщина, прижимаясь к попутчику.
– Мне страшно. Сколько уже идём по коридору? День, два, неделю? Месяц? Господи! Где же выход из этого чёртова казино?
- Франсуазочка, потерпи. Потерпи, любимая. Постарайся подняться и сделать хотя бы несколько шажочков. Надо выйти. Обязательно. Осталась немного. Потерпи.
- Я не могу, - заныла раскисшая тридцатипятилетняя плакса. - Оставь меня. Иди один. У меня нет сил. Я не хочу никуда идти.
- Козочка, там выход. Поднимайся, вставай. Осталось чуть-чуть.
- Ты обещал … - страдалица вцепилась в какой-то большой булыжник. – Говорил много раз - ещё немного. А мы всё идём. Этот коридор – никогда не закончится. Я не могу. Слышишь? Иди один. Всё – я буду здесь!
- Нет, я не брошу тебя, - спасатель закряхтел, взвалил на плечо тяжёлую ношу, с трудом отодрав её от камня.
Сделал несколько шагов, уткнулся в железную дверь. Подналёг. Ржавчина, как иней, посыпалась с дверного косяка и дверь со скрежетом открылась.
Яркое солнце, подобно взрыву, больно ударило по глазам. Графиня, в ужасе дёрнулась и снова погрузилась в спасительный обморок.
.....
- Мадам, месье! В эфире телеканал «Антен 2». Мы прерываем наши передачи на экстренный выпуск. По-прежнему нет никаких новостей о заложниках в клубе «Грандэ Континенталь». Необъяснимо! Как? Каким образом? Вот, уже пять часов, весь город, вся страна, все жители Франции желают знать - что происходит? Напомним, полиция окружила забаррикадированное здание, взяло под охрану квартал. Пытается попасть внутрь. Но! Увы! Всё безуспешно. Все двери, окна, все входы-выходы по-прежнему замурованы неведомым способом. Кто это сделал? Что происходит внутри? Есть ли там захватчики? Сколько их? Какие у них требования? Есть ли среди заложников дети? Беременные женщины? Больные? Раненые? А может быть даже погибшие? До сих пор, уважаемые дамы и господа, ничего не известно. Хотя, нет. Минуту. Наш оператор сигнализирует мне, что двоим счастливцам удалось выбраться из помещения. Кто они? Как смогли? Итак, мы видим, как к несчастным бегут корреспонденты. Пытаются задать вопросы. Сейчас всё узнаем.
Мужчина, с трудом открыл дверь, аккуратно вывел висящую на его шее женщину. Предостерегающе поднял руку, заслоняясь от набегавших людей.
- Я, Симон Дюваль. Это, графиня Франсуаза де Бенье. Я люблю её! Она любит меня! Остальное - не важно!
- Месье Дюваль, какой ужас! Что произошло внутри помещения? - куча разноцветных микрофонов окружила Дюваля со всех сторон.
- Скажите, это захват? Вы видели террористов? Кто они? Есть ли у них оружие? Почему они не выдвигают требования?
- …Бандиты собираются отпускать заложников?
- …Как вам удалось выбраться? Есть ещё люди, которые спаслись?
- …Почему вы молчите?
- Господа, я устал. Графине нужна помощь. Мы не состоянии отвечать на ваши вопросы.
Подоспевшие полицейские, стали медленно оттеснять работников прессы от потерпевших.
- Месье, прошу отойдите в сторону, - громко прокричал высокий человек, в расстёгнутой короткой кожаной куртке а-ля Бельмондо, из-под которой красноречиво торчала кобура пистолета.
- Я, Алан Венсан, комиссар полиции. Никаких интервью и ответов на вопросы пока с ними не поговорят мои сотрудники. Освободившиеся находятся в состоянии аффекта. Вполне возможно, нужна психологическая, а может даже и медицинская помощь. Господа журналисты, прошу! Проявим благоразумие и отойдём за ограждение. Обещаю, как только появится заслуживающая внимания информация - сразу сообщу.
.....
Спустя пятнадцать минут Дюваль, обмотанный в одеяло, сидел на раскладном стульчике возле кареты скорой помощи. На скуле у героя-любовника крестом белела заплатка пластыря, лоб пересекала багровая ссадина.
- Месье Иванов, этот ваш план «Ы» есть вопиющий хулиган безобразий... - недовольно, вполголоса, (Чтобы никто не услышал) бурчал Дюваль, случайному человеку, в чёрных очках, стоящему у него за спинкой стула.
- Бедный, несчастный Француаза. Она так мучиться, переживать и страдать. Доктор, про её нога, говорить нет свободный живой место. Всё сплошной ссадина, синяк, кровоподтёк. Он даже поставить ей два укол.