— Ты постой, а я наверх поднимусь, что-то не спешит хозяйка, — Колин хмуро смотрел наверх, в тёмный коридор.
Не дожидаясь моего ответа, поспешил к родственнице, оглушая протяжным скрипом ступеней. И что мне делать? Покрутилась на месте, внимательнее присматриваясь к деталям. Чувство будто дом пустой и здесь давно никого нет. Только наши следы на полу и кота.
Быстрый топот Колина и вот он едва не кубарем скатывается с лестницы.
— Эмеллиса, пойдём скорее, может, сможешь помочь? — впервые я видела этого мужчину таким растерянным и бледным.
Мы поднялись на второй этаж прошли в самый конец. Под ногами всё скрипело и дверь в комнату, также встретила протяжным скрипом. Затхлый воздух, полутьма. Я не сразу увидела, что в углу стоит узкая кровать. Табурет с горкой из трав, порошков, и непонятно чего ещё.
Подойдя к кровати удивилась, увидев старуху. Колину чуть больше сорока, вот и подумала, что тётке будет шестьдесят. Но внешне я бы дала все сто.
Провела руками над её телом. Болезни не нашла, тем не менее тело словно высыхает. Провела ещё раз. Результат тот же.
— Так не бывает…
— Что с ней?
— Не знаю. Болезни не вижу, но она словно высыхает, — повернулась к Колину. — И это не старость.
— Да какая старость! Ей всего шестьдесят пять!
Как я и предполагала. Что-то смутно знакомое прорывалось в памяти, пугая до холода в пальцах.
— Илла Туве? — легонько тронула её за плечо. Женщина никак не отреагировала, я обернулась к Колину. — Это не болезнь в чистом виде…
Незадолго до моего побега нам в школе рассказывали о подобном. После того урока мы несколько дней приходили в себя. Это страшно. Это то, что не укладывается в голове и не может принять сердце.
— Ты сможешь ей помочь? — он крепко сжал кулаки, сдерживая рвущиеся слова. Я видела по его глазам, насколько ему дорога женщина. И вину то же видела.
— Я не знаю, — прикусив щёку, заставляла себя прямо смотреть в его глаза. Он племянник и должен знать правду.
— Я за лекарем побегу, — он уже развернулся и сделал несколько шагов.
— Колин!
Меня начало немного потряхивать, даже предположить не могла, что с таким столкнусь. И как об этом сказать Колину?
Одиночество и трава сонника, буквально по капле осушают её. Самое страшное она травница, знала что делает. Всё знала и сознательно пошла. Нет, я не осуждаю.
Сильные руки крепко схватили меня за плечи, встряхивая, как куклу.
— Ты что-то знаешь? Говори!
Как же это тяжело сказать тому, кто готов всё сделать ради жизни близкого человека. Зажмурившись до точек в глазах тихо сказала: