Такси плавно паркуется рядом с лестницей. Вероника выходит торопливо. Дождь всё ещё идёт, пусть и не сильный, но небо затянуто чернильными тучами и ветер такой, что с ног сдувает. Обязательно будет буря!
— Ты чего здесь? — жена косится в мою сторону, проходя мимо.
— Тебя ждал, — открываю перед ней дверь.
В доме тихо. Даже слишком.
— Олеся! — кричит Вероника из светлой прихожей. — Поехали домой! Собирай ребёнка!
Эхо разносит её голос по пространству, а в ответ лишь немое молчание.
— Где они? — посылает в меня взгляд-проклятье.
Пожимаю плечами и снимаю пальто. Медленно поднимаюсь по лестнице, каждый шаг слышен в тишине дома. Ника тоже скидывает верхнюю одежду и идёт за мной по пятам.
Чем выше мы поднимаемся, тем больше тишина пугает. Прошибает до мурашек. Первым делом проверяем в детской игровой комнате: игрушки разбросаны, на маленьком столике стоит бутылочка с соком. Ни няни, ни ребёнка.
— Может, они спят? — выдвигаю версию.
— Быть не может. У Максимки режим. Он бы не уснул в такое время! — шелестит Ника за моей спиной.
— Степан Ефимович! Вероника Алексеевна! — в писклявом голосе няни скопилось столько чувств и эмоций, что пронзает до дрожи.
Мы с Волковой синхронно оборачиваемся, и я застываю, как каменный, смотря в заплаканное лицо Олеси.
— Простите меня, простите! — срывается на высокие вибрации, захлёбываясь слезами. — Я такая дура!
— Что случилось? — не слышу собственных слов за гулким сердцебиением.
— Максима Степанова похитили! — няня закрывает лицо руками.
Парализующий страх заставляет меня перестать дышать, а затем глаза застилает кровавая пелена.
Кто его похитил? Кто посмел?
— Стёпа, что ты стоишь! Ты слышал? — Вероника в панике, глаза шальные. — Олеся, как это случилось? Что произошло?
— Я… Я… Не знаю! Я поставила видео-няню и вышла из игровой на одну минуту… в туалет… а потом, когда вернулась… Максима уже не было…. Я ничего не понимаю…
— Ты обыскала дом? Может, он где-то спрятался?
— Я каждый угол облазила. Его нет. Его украли! Украли!
Одним рывком распахиваю двери своего дома, вылетаю на улицу. Дождь без устали лупит землю, в лужах играют пузыри. Они надуваются белым куполом и бесследно лопаются, превращаясь в грязную пену. Точно так же, как моя вера в лучшее, в искреннее и светлое. А косая ливневая стена смывает следы счастья безвозвратно.
— Макси-и-и-ик, — верещит Вероника с таким надрывом, что у меня сердце взрывается и в хрустальную крошку размалывается.
Она выбежала за мной в одном лёгком кипельно-белом платье, которое стало мокрым моментально и прилипло к худому телу. Губы её дрожат, и кожа почти такого же цвета, как это чёртово платье: белоснежная, с серыми впадинами. Падает коленями в грязь, поскользнувшись, ногтями впивается в сырую землю и кричит что есть силы.
Моя охрана сразу бежит поднимать Волкову на ноги, но молодая женщина заливается слезами и скулит, как дикое животное, раненое ядовитой стрелой.
— Вероника, иди в дом! — бросаю резко и отворачиваюсь.
Смотреть на неё слишком больно.
Я должен помочь Веронике, успокоить, пообещать, что всё хорошо будет.
А будет ли?
Моя голова сейчас лопнет, и мозги придётся собирать на мокром асфальте.
Водитель подгоняет большой внедорожник, тормозит в сантиметре от меня, и я запрыгиваю в машину.
— Нет, нет! Я поеду с тобой! Я поеду! — голос Вероники эхом разрывает пространство.
Но я с силой захлопываю дверь, стараясь вдохнуть воздух полной грудью. Страх сковывает, туманит рассудок, лапает омерзительными щупальцами. Бегущей строкой "а что если..?",а дальше картинки с кровавым месивом, от которых под кожей проносятся мурашки.
Водитель срывает тачку с места, и только за коваными воротами я могу сфокусировать взгляд в экран телефона.
— Как так получилось, Андрей? Почему не досмотрели? — рявкую в телефонную трубку начальнику охраны.
— Извините, господин…
— Срочно поднимай всех знакомых. Кто-то решил объявить мне войну, похитив моего наследника!
_64_
***
_Вероника_
Ефим Святославович приезжает к полицейскому участку спустя полчаса. К этому времени я чувствую, что обессилела окончательно. Хожу по кабинету полковника, кутаюсь в пальто и пытаюсь согреться, но от одной мысли, что я могу больше никогда не увидеть сына, под кожей загорается обжигающий холод. Меня трясёт изнутри. Не помогают ни успокаивающие таблетки, ни обещания Шилова разобраться как можно быстрее.
Волков тоже потерян и сломлен. Его отсутствующий взгляд замер на пустой стене, а лицо не передаёт никаких эмоций.
— Как вы могли допустить такое? — Ефим Святославович говорит размеренно и тихо.
Даже удивительно, как у него получается контролировать собственные эмоции после двадцати минут диких криков на Шилова. Я ожидала, что он и на меня будет точно также орать, не фильтруя своих колких слов. Волков старший уже поднял на уши своих знакомых… И я верю, что они нам помогут.
Я хватаюсь за эту мысль, как за спасительную соломинку. И на какое-то время мне становится легче. Верю в лучшее.
— Нужно ехать домой, — неожиданно выдаёт Стёпа, встаёт с места и направляется к двери.
Домой? Вот так просто?
— Ты прав, сын. Тут ловить нечего, — пожимает плечами Ефим Святославович.
— Ты со мной? — муж переводит взгляд на меня, а я лишь с недоумением моргаю.
Как домой? Мы должны что-то сделать! Нужно поехать вместе с друзьями Ефима Святославовича разыскивать Максимку!
— Вероника, вы сидите здесь всю ночь. Ты очень устала. Нужно поспать! — рассудительный Волков старший качает головой. — Как только что-то станет известно, я сообщу.
— Я не хочу спать, — шиплю.
— В любом случае, нет смысла тут больше сидеть. Ты поедешь со мной? — Стёпа снова смотрит на меня с надеждой.
— Да, — киваю коротко.
По дороге мы молчим. Каждый занят своими размышлениями. Я уверена, что муж думает о Максимке. И водитель тоже. Всё всполошились из-за случившегося. Хорошо, что моя мама не знает…
Боже, как я скажу об этом маме, если сынок не найдётся..? Она этого не переживёт… хотя я не знаю, переживу ли сама?
— Ника, не плачь, — подбадривает Стёпа, осторожно накрыв мою руку своей широкой тёплой ладонью.
Его прикосновение отзывается электрическим импульсом. Меня уносит из реальности, мне становится легче. Всхлипнув, укладываю голову на плечо Стёпы, закрываю глаза и… молюсь. Как умею. Как бабушка Аня научила меня много лет назад.
— Приехали, Ника, — ласково выговаривает Стёпа мне на ушко, и я распахиваю глаза.
Всё же уснула… судорожно, невесомо, почти не ощутимо задремала, пригревшись на груди сильного мужчины.
Сразу замечаю, что в столовой Волкова горит свет.
— Доброе утро! — дверь распахивает Виктор, и я замираю.
Рядом со мной столбенеет Волков.
Мы оба пялимся на низкорослого мужчину и не знаем, как реагировать.
— Что ты тут делаешь? — Стёпа оживляется первым.
— Я тут не один, — спокойно сообщает Виктор, приглашая нас войти.
Я сжимаю дрожащими пальцами руку мужа и практически теряю сознание, когда выцепливаю в прихожей силуэты Лизы, Насти и Олеси. Видимо, няня рассказала домомучителям, что случилось с Максимкой, и они приехали нас поддержать. Только вот это напрасно. Никакие слова не помогут, потому что я лишилась ребёнка! Лишилась части своей души и сердца!
— Вы сейчас будете в шоке и возненавидите нас, — Лиза исподлобья смотрит на мою руку, которой я крепко сжимаю рукав пальто Волкова. — Это мы! Мы всё организовали.
Мурашки бегут по телу голопом, а мозг отказывается соображать. И пока я собираюсь с мыслями и пытаюсь хоть что-то понять, Стёпа хмурит брови и сильно сдавливает мою талию пальцами до ощутимого дискомфорта.
— Организовали что? — понижает голос до грубого баса.
— Максим Степанович спит в своей кроватке. С ним всё хорошо! — слова Олеси бальзамом по сердце растекаются.