— Что ты здесь делаешь? — её голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Твои церберы должны были приехать в десять.
— Я решил проконтролировать процесс лично, — лениво протянул я, делая шаг внутрь и бесцеремонно закрывая за собой дверь. Я намеренно вторгся в её пространство, нарушил её границы, показывая, что с этого момента у неё больше нет ничего своего. Даже воздуха, которым она дышит.
Мой взгляд скользнул по комнате. Творческий хаос, который я бы назвал бардаком. На полу стопки книг. На единственном столе, заваленном карандашами, кистями и тюбиками с краской, стоял графический планшет. На стенах вместо безликих абстракций, как у меня, висели её собственные работы — яркие, живые, полные эмоций наброски, эскизы, законченные иллюстрации. В углу сиротливо ютились три картонные коробки, в которые она, видимо, уже начала паковать свою жизнь.
— Мило, — вынес я вердикт, и в моём голосе прозвучало столько яда, что им можно было бы отравить небольшую армию. — Настоящее убежище непризнанного гения. Сколько ты платишь за эту конуру?
Она вздрогнула, словно я дал ей пощёчину. Я видел, как вспыхнул гнев в её глазах, как сжались её кулаки. Она ненавидела, когда кто-то критиковал её работы или её скромный быт. Я это помнил. И ударил именно туда.
— Не твоё дело, — отчеканила она, выпрямляя спину. — И это не конура, а мой дом. По крайней мере, был им до твоего появления.
— Был, — с нажимом повторил я, наслаждаясь её реакцией. — Ключевое слово. Теперь твой дом там, где нахожусь я. Привыкай. Хотя, боюсь, твоим… артефактам, — я обвёл рукой её рисунки, — будет сложно вписаться в мой интерьер. Придётся выбросить этот хлам.
— Только посмей тронуть мои работы! — её голос сорвался на шипение. Она шагнула ко мне, и в ней больше не было страха. Только ярость. Чистая, незамутнённая ярость, которая делала её до странности красивой.
— Угрожаешь? — я усмехнулся, сокращая расстояние между нами. Она не отступила, лишь вскинула подбородок, глядя на меня снизу вверх. — Не забывай своё место, Веви. Ты — «Сторона-2». Объект договора. У тебя нет права голоса. И тем более нет права что-то мне запрещать.
Я подошёл к столу и взял в руки один из её набросков. На листе была изображена смешная ушастая собака, которая с восторгом гналась за собственным хвостом. Рисунок был живым, динамичным, выполненным всего несколькими точными, уверенными линиями. В нём было больше жизни, чем во всех картинах из моей коллекции вместе взятых.
— Талантливо, — признал я, скорее для себя, чем для неё. — Жаль, что ты тратишь его на такую ерунду.
Мои пальцы скользнули по бумаге, и я почувствовал её тепло. Она вырвала рисунок из моих рук. Наши пальцы на долю секунды соприкоснулись. Её кожа была горячей. По моей руке, словно разряд статического электричества, пробежала дрожь. Я резко отдёрнул руку, словно обжёгся. Чёрт.
Она тоже это почувствовала. Я видел это по тому, как её щеки залил предательский румянец. Она отступила на шаг, прижимая рисунок к груди, как щит.
В этот момент из соседней комнаты, лениво потягиваясь, вышел он. Кусок угольной тьмы на тонких лапах. Гладкий, лоснящийся, с наглой мордой и жёлтыми глазами дьявола. Он остановился, вперив в меня свой немигающий взгляд, в котором читалось вселенское презрение. Потом он демонстративно зевнул и, повернувшись ко мне хвостом, подошёл к Вере и потёрся о её ноги.
— А это, я так понимаю, твой фамильяр? — процедил я, чувствуя, как внутри всё закипает от иррационального, необъяснимого раздражения. Меня бесило всё: эта квартира, её рисунки, её упрямый взгляд и этот чёртов кот, который смотрел на меня так, будто я был пустым местом.
— Это Пиксель, — её голос смягчился, когда она говорила о нём. Она наклонилась и почесала кота за ухом. — И он гораздо умнее и порядочнее многих людей, которых я знаю.
Камень полетел в мой огород. Я проигнорировал его.
— Собирайся, — бросил я, поворачиваясь к выходу. — Мои люди сейчас приедут и заберут этот хлам. Ты поедешь со мной. Сейчас же.
— У меня ещё не всё собрано!
— Это больше не твои проблемы, — отрезал я, не оборачиваясь. — Они соберут. Аккуратно. Даже твоего блохастого анархиста упакуют в специальный контейнер.
Я вышел на лестничную клетку, не дожидаясь её ответа. Мне нужен был воздух. Воздух без запаха её мира. Я стоял, прислонившись к холодной стене, и пытался унять бешеное сердцебиение. Что это было? Почему её близость, её запах, случайное прикосновение её пальцев выбили меня из колеи? Я должен был чувствовать только холодное удовлетворение от мести. А вместо этого я чувствовал… злость. На неё. И на себя. За эту неуместную, животную реакцию на неё.