Через десять минут она вышла, неся в руках переноску с котом и свой потрёпанный рюкзак. Лицо её было похоже на каменную маску. Мы спустились вниз в полном молчании. Мой «Роллс-Ройс Фантом», припаркованный у обшарпанного подъезда, выглядел здесь как инопланетный корабль, по ошибке приземлившийся в трущобах. Демид уже ждал у машины, рядом суетились двое крепких парней в униформе моей компании — моя личная служба переездов.
— Всё упаковать и доставить в пентхаус. В гостевое крыло. Быстро, — бросил я им и открыл перед Верой пассажирскую дверь.
Она замерла, глядя на меня с вызовом.
— Я могу и на такси.
— Не можешь, — мой голос стал ледяным. — Сядь в машину, Вера. Не заставляй меня повторять.
На секунду мне показалось, что она сейчас развернётся и уйдёт. Но потом она посмотрела на парней, которые уже скрылись в её подъезде, тяжело вздохнула и, стиснув зубы, забралась в салон. Я захлопнул дверь и сел за руль. Демид остался контролировать погрузку.
Мы ехали молча. Город проносился за окном, меняя унылые пейзажи окраин на сверкающие витрины центра. Тишина в машине была густой, тяжёлой, наэлектризованной. Я чувствовал её напряжение каждой клеткой. Она сидела идеально прямо, глядя перед собой и вцепившись в переноску так, что костяшки пальцев побелели. Я видел в боковом стекле её отражение — упрямо сжатые губы, хмурые брови. Она строила вокруг себя стену, кирпичик за кирпичиком. И мне доставляло дьявольское удовольствие представлять, как я буду рушить эту стену. Медленно. Жестоко.
— Есть правила, — нарушил я молчание, когда мы выехали на набережную. Мой голос в замкнутом пространстве прозвучал оглушительно громко. Она вздрогнула.
— Я читала контракт, — глухо отозвалась она, не поворачивая головы.
— Контракт — это для юристов. Я говорю о правилах жизни в моём доме, — я сделал паузу. — Правило первое: ты делаешь то, что я говорю. Без вопросов и возражений. Правило второе: ты никогда не входишь в мой кабинет и мою спальню без разрешения. Это моя территория. Правило третье: ты всегда улыбаешься на публике и играешь роль счастливой невесты так, словно от этого зависит твоя жизнь. Потому что от этого действительно зависит свобода твоего отца. Ты всё поняла?
Она молчала. Её пальцы ещё сильнее сжали ручку переноски.
— Я спросил, ты всё поняла? — повторил я, вкладывая в голос металл.
Она медленно повернула голову. Её глаза потемнели, превратившись в два омута. В их глубине горел огонь.
— А что, если я не захочу играть по твоим правилам, Штольц? — прошипела она. — Что, если мне надоест быть твоей куклой, и я расскажу первому же журналисту, что вся наша помолвка — это фарс? Что ты держишь меня в заложниках?
Я резко нажал на тормоз. Машина вильнула и замерла у обочины. Сзади кто-то нетерпеливо просигналил. Я не обратил внимания. Я отстегнул ремень и повернулся к ней всем телом. Она инстинктивно вжалась в кресло, но было поздно. Я навис над ней, одной рукой упираясь в спинку её сиденья, другой — в дверь, отрезая ей все пути к отступлению.
— Тогда, моя милая Веви, — пророкотал я ей прямо в лицо, чувствуя, как её горячее, сбившееся дыхание касается моих губ, — я сделаю две вещи. Сначала я отправлю твоего папочку в такую тюрьму, где он до конца своих дней будет жалеть, что вообще родился на свет. А потом… потом я докажу всему миру, что ты — психически неуравновешенная истеричка. Что ты всё выдумала от ревности к своей сестре. У меня хватит денег и влияния, чтобы превратить тебя в посмешище, от которого отвернутся все. Даже твоя розовая подружка. Я уничтожу тебя. Размажу. Превращу в пыль. Ты хочешь это проверить?
Мы были так близко, что я видел каждую ресничку, обрамлявшую её огромные, испуганные, но всё ещё непокорные глаза. Я чувствовал запах её кожи, её волос. Тот самый запах, который сводил меня с ума в её квартире. Мой взгляд невольно опустился на её губы. Полные, чуть приоткрытые, они выглядели до невозможности соблазнительно. Внутри меня поднялась тёмная, горячая волна желания — грубого, собственнического. Желания не просто сломать её, а подчинить, попробовать на вкус её упрямство, заставить её дрожать в моих руках не от страха, а от чего-то совсем другого.
Я наклонился ещё ниже. Мои губы почти коснулись её губ. Она замерла, перестала дышать. Её сердце колотилось так сильно, что я, казалось, чувствовал его удары своей грудью. Я видел, как в её глазах страх борется с ненавистью. И ещё с чем-то. С тем самым предательским трепетом, который я заметил ещё в её квартире.