Но я остановился. Рано. Слишком рано. Наказание должно быть долгим. Сладкая пытка растягивается во времени.
Я медленно отстранился и завёл машину. Больше мы не сказали ни слова до самого пентхауса.
Когда её коробки были занесены в гостевую спальню, я оставил её одну — разбирать свой хлам и привыкать к новой клетке. Сам же я ушёл в кабинет, пытаясь сосредоточиться на работе. Но цифры на мониторе расплывались. Перед глазами стояло её лицо. Её глаза. Её губы. Я сжал кулаки, прогоняя наваждение. Она — лишь инструмент. Оружие. Не более.
Через час я вышел из кабинета, чтобы налить себе виски. И замер на пороге гостиной. Картина, открывшаяся мне, была апофеозом абсурда.
Она сидела на полу, окружённая своими коробками. Видимо, она решила, что её комната слишком мала для её творческой натуры, и вынесла всё в общее пространство. Но это было не самое страшное. Самое страшное разгуливало по моей идеальной гостиной с видом хозяина.
Её кот.
Я наблюдал, как этот чёрный демон с аристократической вальяжностью инспектирует мои владения. Он подошёл к белоснежному кожаному дивану от Родольфо Дордони, цена которого равнялась годовому бюджету небольшой африканской страны, и презрительно фыркнул, понюхав обивку. Проигнорировал скульптуру из муранского стекла. Прошествовал мимо стеллажа с коллекцией редких книг, даже не удостоив их взглядом.
А потом он подошёл к нему. К моему креслу. Уникальному. Сделанному на заказ по эскизам Ле Корбюзье из редчайшей породы дерева и обитому тончайшей кожей аллигатора. Моё место силы. Мой трон.
Кот внимательно осмотрел кресло. Обошёл его вокруг. Запрыгнул на него с грацией балерины. Прошёлся по спинке, оставляя на тёмной коже невидимые следы своих лап. А потом… потом он сел, повернулся ко мне своей наглой чёрной мордой, посмотрел мне прямо в глаза и, не отводя взгляда, выпустил когти и с наслаждением провёл ими по подлокотнику.
Вжжжик!
Звук рвущейся кожи в оглушающей тишине пентхауса прозвучал громче выстрела. На безупречной поверхности остались четыре тонкие, но глубокие белые царапины.
Я замер. Воздух вышел из моих лёгких. Я увидел, как лицо Веры, которая тоже наблюдала за этой сценой, сначала вытянулось от ужаса, а потом… её губы дрогнули, и она поспешно зажала рот ладонью, чтобы не рассмеяться в голос. Плечи её предательски затряслись.
Их взгляды встретились. Мой — полный ледяной, концентрированной ярости. И Пикселя — спокойный, невозмутимый, полный вселенского превосходства. В этих наглых жёлтых глазах я прочитал вызов. Этот кот не просто поцарапал кресло. Он пометил территорию. Он объявил мне войну. От её имени.
Мой мир, выстроенный на идеальном порядке и тотальном контроле, только что был осквернён. Маленьким, блохастым анархистом. И девчонкой с глазами ведьмы, которая едва сдерживала злорадный смех.
Я не закричал. Я никогда не кричу, когда в ярости. Я становлюсь очень тихим.
— Убери. Его. Отсюда, — отчеканил я, с трудом ворочая одеревеневшим языком. Каждое слово стоило мне титанических усилий.
Давясь от смеха, она подскочила и подхватила своего пушистого диверсанта на руки. Он тут же обвил её шею лапами и громко замурчал, ткнувшись ей в подбородок. Её герой. Её маленький соучастник.
Она прижала его к себе, как величайшее сокровище, и, бросив на меня последний победный взгляд, в котором плясали черти, развернулась и пошла в свою комнату.
Я остался один посреди своей осквернённой крепости, глядя на уродливые шрамы на моём идеальном кресле. Я думал, что запер её в клетке. Я ошибся. Я сам впустил в свою упорядоченную, стерильную вселенную хаос. Сначала девчонку с языком как бритва, теперь этого блохастого террориста. Моя крепость была взломана.
И, к своему ужасу, я поймал себя на мысли, что мне впервые за семь лет стало… интересно. Эта война обещала быть гораздо более увлекательной, чем я предполагал.
ГЛАВА 5
ГЛАВА 5
ВЕРА
— Сегодня вечером у нас приём. Будь готова к семи.
Голос Байрана, ровный и холодный, как сталь, разрезал утреннюю тишину гостиной. Я сидела, свернувшись в кресле с ногами, и пыталась игнорировать его присутствие, сосредоточившись на эскизе в планшете. Мой кот Пиксель, угольно-чёрная клякса с глазами цвета расплавленного янтаря, дремал у меня на коленях, создавая островок спокойствия в этом урагане под названием «моя новая жизнь».
Я не подняла головы. Кончик стилуса замер над экраном.
— У вас приём, Штольц. Я к этому не имею никакого отношения. Можете передать от меня привет всем лицемерам в бриллиантах.
Я услышала, как он поставил чашку с кофе на стол. Звук фарфора о стекло был резким и раздражающим.