— Ты не поняла, — в его голосе не было и тени гнева, лишь ледяное, всепроникающее спокойствие, которое пугало гораздо больше крика. — Это не просьба. Ты идёшь со мной.
Вот теперь я оторвалась от планшета. Он стоял у панорамного окна, спиной к утреннему городу, тёмный силуэт на фоне восходящего солнца. Властелин мира. Или, по крайней мере, моего маленького, жалкого мирка.
— С какой стати? В нашем контракте не прописаны услуги эскорта.
Он медленно повернулся. Его глаза внимательно изучали моё лицо.
— В нашем контракте прописано, что ты выполняешь мои требования. А я требую, чтобы сегодня вечером моя невеста сопровождала меня.
Слово «невеста» ударило, как пощёчина. Оно прозвучало до того фальшиво, до того издевательски в этих стерильных стенах, что у меня на языке заплясала горькая желчь.
— Я твоя заложница!
Пиксель недовольно мяукнул, почувствовав, как напряглось моё тело, и спрыгнул на пол.
Байран шагнул в мою сторону. Потом ещё.
Он двигался плавно, с ленивой грацией хищника, который знает, что жертве некуда бежать.
— Ты можешь называть это как хочешь, Вера. Заложница, экспонат, плата по счетам. Сути это не меняет. Ты принадлежишь мне. А сегодня я хочу показать свою новую игрушку всему свету.
Его цинизм был безграничен. Он остановился напротив моего кресла и чуть наклонился, уперевшись руками в подлокотники. Я оказалась в ловушке. Его лицо было так близко, что я могла рассмотреть крошечный шрам у виска и едва заметную седину в тёмных волосах. От него пахло кофе и чем-то неуловимо-мужским, запахом власти и уверенности, который одновременно отталкивал и странным образом притягивал.
— У меня курсовая на носу, — упрямо отчеканила я, глядя ему прямо в глаза. Я пыталась вложить в свой взгляд всю ненависть, что кипела внутри.
— Плевать. Ты пойдёшь со мной, — так же тихо отозвался он. Его взгляд опустился на мои губы, и у меня перехватило дыхание. На одно безумное мгновение мне показалось, что он сейчас сделает что-то непоправимое. Что-то, что разрушит хрупкую стену из ненависти, которую я так старательно выстраивала между нами. — Ты ведь не хочешь меня расстроить, Веви?
Он снова использовал это детское прозвище. И оно из его уст звучало как самое изощрённое оскорбление. Он брал что-то светлое из моего прошлого и пачкал это своей тьмой.
Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Весы внутри меня качнулись. На одной чаше — моя гордость, моё унижение. На другой — свобода отца. Выбор был очевиден и оттого ещё более мучителен.
— Будь ты проклят, — выдохнула я, вкладывая в эти слова всю свою ярость.
Он лишь криво усмехнулся, глядя на меня сверху вниз.
— Проклятия — оружие слабых. Тех, у кого не осталось других аргументов. Ровно в семь к тебе придут стилисты. В полвосьмого я буду ждать тебя внизу. Не опаздывай.
Он выпрямился, разрывая эту удушающую близость, и вышел из комнаты, оставив меня одну с бешено колотящимся сердцем и вкусом поражения на губах. Я смотрела ему вслед и понимала, что эта битва проиграна. Но война только начиналась. И если он хочет шоу, он его получит. Просто он ещё не догадывается, какую роль я отведу ему в своём собственном спектакле..
— Какая прелесть. Штольц подобрал себе новую болонку?
Голос, сладкий, как патока с ядом, заставил меня вздрогнуть. Я стояла посреди этого сверкающего человеческого аквариума, чувствуя себя рыбкой-гуппи, случайно заплывшей в вольер с акулами. Благотворительный приём. Вертеп тщеславия, где цена улыбки превышала годовой бюджет маленькой африканской страны, а стоимость бриллиантов на одной шее могла бы решить проблему голода в той же стране. И я, в шёлковом платье цвета ночного неба, которое, по словам Байрана, «соответствовало статусу», ощущала себя самозванкой. Единственным настоящим здесь был мой дискомфорт.
Я медленно обернулась. Передо мной стояла женщина, словно сошедшая с обложки «Vogue». Идеальная блондинка с хищным блеском в холодных голубых глазах и платьем, которое, казалось, было вшито прямо в её безупречное тело. Илона Берг. Бывшая девушка моего тюремщика. Я видела её фото в светской хронике, но вживую она производила ещё более гнетущее впечатление. Она была совершенством. Отполированным, холодным, дорогим совершенством.
Я заставила себя улыбнуться, вспомнив инструктаж Байрана: «Молчи и улыбайся. Ты — моя витрина на сегодняшний вечер». О, как же хотелось запустить в эту витрину хорошим таким булыжником.
— Боюсь, вы ошиблись с породой, — мой голос прозвучал на удивление ровно. — Я, скорее, бродячий терьер. Могу и за палец цапнуть, если полезут.
Илона скривила идеально очерченные губы.