— Да, она идеальна, — наконец выдавил я, и голос прозвучал глухо и чуждо. В горле стоял ком из пепла прошлого. Я отвернулся от планшета и подошёл к панорамному окну. Город внизу переливался миллионами огней, но для меня это была лишь карта боевых действий, где каждая светящаяся точка — потенциальная цель.
— Ты не рад? — осторожно поинтересовался Святослав, уловив мои интонации. Он был хорошим специалистом, но совершенно не знал меня настоящего. Никто не знал. Человека, которым я был, похоронили семь лет назад вместе с отцом.
— Радость — слишком примитивная эмоция, — бросил я через плечо, наливая в бокал виски. Кубики льда глухо стукнулись о хрусталь. — Я удовлетворён. План работает.
Я уже собирался жестом выпроводить его, чтобы остаться наедине со своими демонами, как мой взгляд случайно зацепился за галерею мелких фото под основной статьёй. Папарацци. Они засняли меня вчера вечером у входа в «Элизиум», где я ужинал с Ветлицким-старшим, окончательно добивая его и наслаждаясь его унижением. И рядом со мной, случайно попавшая в кадр, застыла девушка.
Секунда. Две. Мир сузился до этого маленького квадратика на экране. Сердце, которое, как я думал, давно превратилось в камень, пропустило удар.
Растрёпанные ветром непослушные волосы цвета горького шоколада, вспыхивающие на свету рыжими искрами. Нелепый, растянутый свитер, из-под которого виднелся край клетчатой рубашки. В руках она сжимала какой-то смартфон, а на её лице застыло выражение испуганной птички, внезапно ослеплённой светом фар. Но главное — глаза. Огромные, как два блюдца, оттенка крепко заваренного чая, в которых плескался не страх, а скорее… недоумение. И что-то ещё. Что-то до боли знакомое.
— Кто это? — мой голос стал резким, как удар хлыста.
Святослав вздрогнул и подошёл ближе, всматриваясь в экран.
— А, это… Журналисты сами не поняли. Какой-то сбой. Она просто мимо проходила, когда ты выходил. Попала в кадр. Они подписали фото: «Загадочная незнакомка, покорившая сердце Байрана Штольца. Неужели это и есть та самая невеста?» — он нервно хмыкнул. — Идиоты. Даже не смогли отличить будущую миссис Штольц от какой-то студентки в обносках. Мы уже отправили опровержение, завтра…
— Не надо, — перебил я его, не сводя взгляда с фотографии.
Память — странная штука. Иногда она прячет самые важные детали под тоннами мусора, а потом, от одного случайного образа, прорывает плотину.
Чернильные пятна на пальцах. Вечно сбитые коленки. Два смешных хвостика, торчащих в разные стороны. И эти же огромные, доверчивые глаза, смотрящие на меня, двадцатидвухлетнего оболтуса, как на бога.
«Бай, а ты научишь меня рисовать так же круто?»
«Бай, а правда, что океан такой большой, что у него нет конца?»
«Бай, когда ты вырастешь, женишься на мне?»
Вера.
Веви, как она себя называла. Это младшая сестра Яны Ветлицкой. Странная, нелюдимая девочка, вечно прятавшаяся в тени своей блистательной старшей сестры. Мой единственный друг в том мире, который рухнул в одночасье. Девочка, которой я когда-то обещал показать настоящий океан.
Предательство её отца было ударом в спину моему отцу. Бизнес. Грязь. Деньги. Но её предательство… оно было личным. Оно было нацелено прямо в меня.
Я помню тот последний звонок, как будто это было вчера. Я уже знал, что уезжаю, что моя жизнь летит к чертям. Нас выселяли из дома, счета были арестованы. Я стоял посреди хаоса из коробок и сломанных надежд. Я набрал её номер, чтобы попрощаться, чтобы сказать, что я никогда её не забуду, что я вернусь. Я цеплялся за её голос, как утопающий за соломинку.
Трубку взяла она. Голос, такой знакомый, но прозвучавший как звон разбитого стекла.
«Не звони мне больше. Отец сказал, что общение с тобой — это очень плохо для репутации нашей семьи. И не пиши».
И всё. Короткие гудки. Словно пять лет нашей дружбы, наших секретов, наших граффити на заброшках просто стёрли ластиком. Она даже не дала мне шанса объясниться. Она просто вышвырнула меня из своей жизни, как ненужный мусор, потому что я стал «плохой репутацией». Её отец предал моего отца. А она предала меня. И эта рана, нанесённая детской рукой, болела сильнее. Гораздо сильнее.
Я забрал у Святослава планшет и увеличил изображение. Она изменилась. Вытянулась, превратилась из угловатого подростка в молодую женщину. Но во взгляде осталось то же детское упрямство, а в лёгком наклоне головы — та же застенчивость. Она всё ещё была той девочкой с чернильными пятнами на пальцах.