— Как вульгарно. Байран всегда питал слабость к экзотике. Но обычно она хотя бы была дорогой.
Она смерила меня презрительным взглядом, цепляясь за каждую деталь: за моё платье, которое явно не стоило столько, сколько её, за отсутствие кричащих украшений, за мои волосы, которые стилист битый час пытался уложить в элегантную причёску, но пара прядей всё равно выбилась на свободу.
Внутри всё сжалось. Я ненавидела её. Ненавидела за то, что она была здесь своей. Ненавидела за то, что она знала Байрана так, как я никогда не узнаю. И больше всего я ненавидела себя за то, что её слова попали в цель. Я — дешёвая экзотика. Замена. Плата по счетам.
Я уже открыла рот для очередной колкости, как за спиной возникла тень. Воздух вокруг похолодел на несколько градусов, а гул голосов, казалось, стал тише. Байран.
Он подошёл и встал так близко, что я почувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань платья. Он не смотрел на меня. Его взгляд, холодный и острый, как скальпель, был прикован к Илоне.
— Илона, — его голос был тихим, почти бархатным, но от этого шёпота у меня по спине пробежали мурашки. — Я думал, мы договорились, что ты больше не приближаешься ко мне и к тому, что принадлежит мне.
И в этот момент его рука легла мне на спину. Прямо на обнажённый участок кожи в вырезе платья. Его ладонь была горячей, почти обжигающей на фоне прохлады зала. Я замерла, чувствуя, как под его пальцами напряглись все мышцы. Это было не просто прикосновение. Это был акт присвоения. Демонстрация власти. Он властно притянул меня к своему боку, так что моё бедро прижалось к его твёрдому, как камень, бедру. Я ощутила сталь мышц под тонкой тканью его безупречного костюма. Сердце сделало кульбит и забилось где-то в горле, оглушительно, панически. Я ненавидела его за эту фамильярность, за то, как он использовал меня, моё тело, чтобы унизить другую женщину. Но предательская дрожь, пробежавшая по позвоночнику, была не только от гнева.
Он чуть наклонился, и я увидела, как побледнело лицо Илоны. А потом его пальцы пришли в движение. Медленно, почти лениво, большой палец начал поглаживать мою кожу вдоль позвоночника. Вверх и вниз. Едва ощутимо для посторонних глаз, но для меня это было подобно удару тока. Каждое его движение отзывалось россыпью мурашек, которые разбегались по всему телу, заставляя соски затвердеть под шёлком платья. Дыхание спёрло. Я смотрела на Илону, но видела лишь расплывчатое пятно. Всё моё сознание сузилось до этого клочка кожи на моей спине, где его палец рисовал свои невидимые, собственнические узоры.
«Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу», — стучало в висках. Но тело… тело отвечало на его ласку помимо моей воли. Оно плавилось от этого медленного, уверенного прикосновения. От ощущения его силы, его запаха — дорогого парфюма, озона и чего-то ещё, неуловимо-мужского, хищного.
— Твоё время вышло, — произнёс Байран всё тем же тихим, убийственным тоном, не отрывая взгляда от бывшей любовницы. — Потеряйся.
Илона сжала кулаки, её лицо исказила гримаса ярости и унижения. Она бросила на меня взгляд, полный чистейшей ненависти, развернулась на каблуках и растворилась в толпе.
Спектакль был окончен. Но его рука не исчезла. Наоборот, он притянул меня ещё ближе.
— Улыбайся, Веви, — его губы почти коснулись моего уха, а горячее дыхание обожгло мочку. — Ты моя. И они все должны это видеть.
«Я не твоя. Я заложница обстоятельств», — хотела выкрикнуть я. Но вместо этого лишь судорожно втянула воздух и заставила губы растянуться в подобии улыбки. Его большой палец снова скользнул по моей спине, на этот раз чуть ниже, до самой кромки платья, и я тихо ахнула, вцепившись пальцами в его пиджак, чтобы не пошатнуться. Это было слишком. Слишком откровенно. Слишком интимно. Слишком… волнующе.
«Что со мной не так? — билась в голове паническая мысль. — Он мой враг. Монстр. Он разрушил мою жизнь. Почему же я так реагирую на его прикосновение?»
Он слегка отстранился, но руку не убрал. Его глаза изучали моё лицо, чуть раскрасневшиеся щёки, блестящие от непролитых слёз злости глаза. В их глубине мелькнуло что-то непонятное. Удовлетворение? Триумф? Или что-то ещё, чего я не могла расшифровать.
— Пойдём, — его голос снова стал ровным и холодным, будто и не было этой сцены. — Тебе нужно выпить воды. Ты слишком бледная.
Он повёл меня сквозь толпу к бару, его рука по-прежнему лежала на моей спине, выжигая клеймо на моей коже. Каждый шаг рядом с ним был пыткой. Я чувствовала на себе десятки любопытных взглядов. Они видели не Веру Ветлицкую. Они видели новую игрушку Байрана Штольца. И самое ужасное было то, что прямо сейчас, ощущая его обжигающее прикосновение, я и сама чувствовала себя именно так. Его вещью.