Его ноздри гневно раздулись. Он наклонился ещё ниже. Теперь наши лица разделяли какие-то жалкие сантиметры. Я чувствовала его горячее, сбившееся дыхание на своей щеке. Его взгляд скользнул с моих глаз на губы и задержался там на мгновение дольше, чем позволяли приличия. Моё сердце забилось в горле, оглушительно и панически.
— Не играй со мной, Вера, — пророкотал он, и от вибрации его голоса у меня, казалось, задрожали внутренности. — Ты прекрасно знаешь, что это — обо мне. Этот… — он снова ткнул пальцем в экран, — этот жалкий идиот, который боится кошек. Ты решила, что это остроумно? Унизить меня на глазах у всего мира?
— Но я не писала, что это ты! — мой голос предательски дрогнул, но я не сдавалась. — Здесь нет твоего имени. Нет названия твоей компании. Это просто… творчество. Выплеск эмоций. Разве ты не говорил, что я должна играть свою роль? Вот, я играю. Создаю общественный резонанс. Бесплатный пиар для таинственной невесты Байрана Штольца.
Он молчал, просто смотрел на меня. И это молчание было страшнее любой угрозы. Я видела, как в его глазах цвета мокрого асфальта борются ярость и… что-то ещё. Какое-то тёмное, почти болезненное восхищение моей дерзостью. Он был взбешён, но в то же время заинтригован. Я нашла его слабое место. Он, человек, который всё контролирует, не мог контролировать общественное мнение. Он не мог официально признать, что этот комикс о нём, не выставив себя на посмешище. Я поймала его в его же собственную ловушку.
Он убрал одну руку со стола и протянул её к моему лицу. Я зажмурилась, ожидая удара. Но вместо этого ощутила его пальцы на своём подбородке. Он грубо, но без боли, заставил меня поднять голову и посмотреть ему в глаза. Его большой палец медленно, почти задумчиво, провёл по линии моей челюсти, а затем по нижней губе. Кожа в месте его прикосновения вспыхнула огнём. Это было нежно и одновременно унизительно. Это было предупреждение. Ласка хищника перед тем, как он вонзит клыки в горло жертвы.
— Ты очень смелая, Веви, — его шёпот стал хриплым, интимным. — Или очень глупая. Я ещё не решил. Ты думаешь, ты победила? Ты думаешь, этот детский рисунок даёт тебе власть?
Его палец продолжал поглаживать мою губу, и я чувствовала, как под этим невесомым прикосновением слабеют ноги. Моё тело, мой главный предатель, реагировало на эту опасную близость, на его запах, на тепло его ладони на моей коже. Весы внутри меня снова качнулись с оглушительным скрипом. Ненависть боролась с этим тёмным, первобытным влечением к силе, к опасности, которую он излучал.
— Я… я ничего не думаю, — выдохнула я, чувствуя, что ещё немного, и я просто потеряю сознание от переизбытка эмоций. От страха и этого запретного, унизительного возбуждения.
— А надо бы, — прошептал он, и его лицо оказалось так близко, что его губы почти коснулись моих. Я замерла, перестав дышать. Мир сузился до его тёмных глаз, в которых отражалось моё испуганное лицо. Я была уверена, что сейчас он меня поцелует. Грубо, карающе, чтобы доказать свою власть, чтобы стереть мою самодовольную ухмылку. И самая страшная, самая постыдная часть меня ждала этого. Жаждала этого.
Но он не поцеловал. Он отстранился. Так же резко, как и приблизился. Убрал руку, разрывая этот мучительный контакт. На его губах играла холодная, злая усмешка.
— Ты права. Это просто собирательный образ, — неожиданно согласился он ледяным тоном. — И он не имеет ко мне никакого отношения. Но раз уж ты у нас такой талантливый художник, я нашёл твоим талантам новое применение.
Он выпрямился, отошёл на шаг, давая мне возможность вздохнуть. Я жадно глотнула воздух, чувствуя, как гудят налитые свинцом ноги. Губы всё ещё горели от его прикосновения.
— Ты будешь рисовать, Вера. Но не свои дурацкие комиксы. Ты разработаешь полный дизайн-проект для нового благотворительного детского центра, который строит моя компания. Все эскизы. Всю визуализацию. Логотип. Фирменный стиль. Всё. Сроки — три недели. Если не уложишься или сделаешь плохо, я лично прослежу, чтобы твой отец получил не просто срок, а максимальный срок в самой худшей колонии этой страны. А твой диплом… Можешь о нём забыть. Ни один вуз, ни одна компания в этом городе тебя больше не примет. Я понятно излагаю?
Я смотрела на него, ошарашенная. Это был удар ниже пояса. Он не мог наказать меня за комикс, поэтому он решил связать меня по рукам и ногам работой. Загрузить так, чтобы у меня не осталось ни минуты свободного времени, ни капли сил на бунт. Он превращал моё любимое дело, моё оружие, мою свободу — в каторгу. В ещё одну цепь.