— Чтобы напомнить твоему отцу, что я держу на поводке его самое ценное сокровище.
Этот цинизм. Холодный, безжалостный, окончательный. Он стал последней каплей. Предохранители в моей голове сгорели с сухим треском. Я не помню, как преодолела разделявшее нас расстояние. Помню только, как моя ладонь со свистом рассекла воздух.
Хлоп!
Звук пощёчины прозвучал в оглушительной тишине пентхауса громко, как выстрел. Он утонул в дорогих коврах, отразился от панорамных окон и затих, оставив после себя звенящую пустоту.
Байран даже не моргнул. Не пошатнулся. Лишь медленно, очень медленно повернул голову, которую мой удар едва заметно качнул в сторону. На его щеке медленно наливался красный след от моих пальцев. А потом он снова посмотрел на меня.
И я увидела, как его глаза потемнели. Не от гнева. От чего-то гораздо более древнего и страшного. Цвет мокрого асфальта исчез, сменившись бездонной, затягивающей чернотой. Так смотрит хищник в тот момент, когда решает убить.
Я инстинктивно отшатнулась. Но было поздно. Он поставил бокал на ближайший столик с таким ледяным спокойствием, что у меня по спине пробежал холодок ужаса. И шагнул ко мне. Я попятилась. Ещё шаг. Я снова отступила, пока не упёрлась спиной во что-то твёрдое и холодное. Стена. Тупик.
Одним молниеносным, плавным движением, от которого я не успела даже пискнуть, он преодолел оставшееся расстояние. Его руки взметнулись, и он схватил меня за запястья, с силой впечатывая в стену. Мои ладони оказались прижаты к холодной поверхности по обе стороны от моей головы. Я оказалась в ловушке. Распятая. Обезвреженная. Полностью в его власти.
Он навис сверху, вжимая моё тело в стену своим. Я ощутила его всем своим существом. Твёрдую, как камень, грудь, стальные мышцы бёдер, прижатые к моим. Жар, исходящий от него, проникал сквозь тонкую ткань моего домашнего платья, обжигая кожу. Он был больше, сильнее, и эта разница сейчас ощущалась как никогда остро. Я чувствовала себя хрупкой веточкой, попавшей под пресс.
Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего. Так близко, что я видела своё искажённое ужасом отражение в его расширившихся зрачках. Я чувствовала его горячее, сбившееся дыхание на своих губах. Оно пахло дорогим виски и яростью.
— Никогда, — отчеканил он тихо, почти шёпотом. И от этого шёпота кровь застыла в жилах. Он смотрел не в глаза. Он смотрел мне прямо в губы. — Слышишь? Никогда. Больше. Не смей. Поднимать. На меня. Руку.
Каждое слово было отдельным ударом, тяжёлым и неотвратимым. Его пальцы на моих запястьях сжались сильнее, до боли. Но эта боль тонула в другом, куда более сильном ощущении. Моё сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица. Адреналин смешивался со страхом, а страх… страх смешивался с чем-то ещё. Тёмным, неправильным, будоражащим.
Я чувствовала его силу, его подавляющую мужскую энергию, и моё тело, мой главный предатель, реагировало на эту опасную близость. Против моей воли, против здравого смысла. По венам побежал предательский жар, концентрируясь где-то внизу живота. Дыхание стало прерывистым. Я смотрела на его губы, на жёсткую, упрямую линию его рта, и в голове билась одна-единственная паническая мысль: «Он меня поцелует».
И самая ужасная, самая постыдная часть меня хотела этого. Жаждала этого, как когда-то... в счастливом прошлом, когда мы были друзьями, но я в тайне мечтала о его любви. В девичьих грёзах вынашивала образ принца, который вскоре признается в своих чувствах, сделает мне предложение, а потом... поцелует...
И вот сейчас, совершенно при других обстоятельствах, которые никак не укладывались в моей голове, я оказалась с ним... Он был непростительно близко. Источал мужскую подавляющую энергетику и отвечал ненавистью на мою, а я всё равно хотела... Чтобы он сорвал с моих губ этот вызов и злобу, смял моё сопротивление, доказал свою власть не только силой, но и этим… этим унизительным, запретным актом обладания. Весы внутри меня качнулись с оглушительным скрипом, перевешивая ненависть этим первобытным, животным влечением к опасности, которую он излучал.
Я видела, как его взгляд стал ещё темнее, как дёрнулся кадык на его шее. Он чуть наклонил голову, сокращая последние миллиметры между нашими губами. Я замерла, перестала дышать, закрыла глаза, ожидая неизбежного…