Но поцелуя не последовало.
Я услышала тихую, горькую усмешку. Открыла глаза. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах больше не было той первобытной ярости. Теперь там плескался холодный, расчётливый триумф. Он видел мой страх. Он видел мой трепет. Он всё понял. И наслаждался моим унижением.
— Ты думаешь, я настолько предсказуем, Веви? — прошептал он, и его губы почти коснулись моих, обжигая ледяным сарказмом. — Думаешь, я потеряю контроль из-за пощёчины от испуганной девчонки? Нет. Это было бы слишком просто. Слишком… по-человечески.
Он резко отпустил мои запястья. И так же резко отступил на шаг.
Мир качнулся. Лишённая его поддержки, я сползла бы по стене, если бы не упёрлась в неё ладонями. Ноги не держали. Я жадно глотнула воздух, который показался ледяным после его обжигающей близости. Я смотрела на него, а он спокойно поправил манжеты на рубашке, словно ничего не произошло. Словно он не держал меня только что, прижав к стене, на грани чего-то непоправимого.
— Запомни этот момент, Вера, — его голос снова стал ровным и холодным. — Запомни, что бывает, когда ты забываешь своё место. В следующий раз я не буду таким… сдержанным. И если не желаешь ускорить «наше слияние», не выводи меня на такие эмоции. Иначе я переступлю порог...
Он повернулся и медленно пошёл к своему кабинету, оставив меня одну, дрожащую и опустошённую, у холодной стены.
Я стояла, прижавшись спиной к прохладной поверхности, и пыталась унять дрожь во всём теле. На запястьях горели красные следы от его пальцев. Губы покалывало так, словно он всё-таки меня поцеловал. Я медленно сползла на пол, обнимая колени.
В голове был хаос. Ненависть. Унижение. Страх. Но под всем этим, на самом дне, шевелилось что-то ещё. Что-то липкое и постыдное. Осознание. Он не просто хотел меня наказать. В тот момент, когда его глаза потемнели, когда его дыхание стало прерывистым, он хотел меня. Так же сильно, как я его боялась. И эта тёмная, обоюдная тяга, родившаяся из ненависти и противостояния, пугала меня гораздо больше, чем его угрозы.
Я подняла руку и коснулась кончиками пальцев своих губ. Они всё ещё горели.
Война только что перешла на новый уровень. Из холодной она превратилась в горячую. И я с ужасом понимала, что на этом поле боя можно сгореть дотла. Обоим.
ГЛАВА 8
ГЛАВА 8
ДЕМИД
— Розоволосую больше не пускать. Ни под каким предлогом. Даже если она принесёт торт с фейерверком. Особенно если она принесёт торт с фейерверком.
Я отпустил тангенту рации, и мой голос, спокойный и ровный, растворился в тишине комнаты службы безопасности. На огромной плазменной панели передо мной мозаикой из десятков окон транслировалась жизнь небоскрёба «Стоунхолл» — стерильная, упорядоченная, подчинённая железной воле одного человека. Моего босса. Моего друга. И, с недавних пор, — самого непредсказуемого вулкана, который я когда-либо видел.
На одном из мониторов, транслирующем изображение из холла, замерла картинка: автоматические двери закрываются за ярким, почти ядовито-розовым пятном. За стихийным бедствием по имени Ульяна Громова. Я откинулся в кресле, и губы сами собой тронула лёгкая усмешка. Давно работа в «Стоунхолле» не приносила мне такого… развлечения.
Мой взгляд скользнул по столу, где лежал вещдок её диверсии — букет колючего, но по-своему красивого чертополоха и короткая записка, выведенная размашистым, злым почерком: «Подавись своей идеальностью».
Я взял в руки один из лиловых цветков, осторожно коснувшись пальцем его острых шипов. Неожиданно для себя я вспомнил её руку, когда забирал у неё коробку.
Тонкие пальцы с короткими ногтями, покрытыми вызывающе-чёрным лаком. Несколько тонких серебряных колец. И кожа — тёплая и неожиданно мягкая.
Наш случайный контакт длился долю секунды, но разряд статического электричества, который проскочил между нами, был вполне реальным. Как и её взгляд. Наглый, прямой, без тени страха.
Она смотрела на меня не как на начальника службы безопасности могущественного миллиардера, а как на… препятствие. Интересное, но досадное препятствие, которое нужно обойти. В её глазах плясали такие черти, что моим собственным демонам захотелось выйти и познакомиться.
Эта парочка — Вера Ветлицкая и её подруга-торнадо — ворвалась в выверенную до миллиметра жизнь Байрана, как вирус в закрытую систему. И я, системный администратор этого мира, с мрачным любопытством наблюдал, как рушатся файерволы.
Всё началось этим утром. Бытовая война, объявленная прошлой ночью после унизительного семейного ужина и последовавшего за ним взрыва, перешла в активную фазу. Я перемотал запись с кухонных камер на несколько часов назад. Вот Байран, в безупречном костюме, как всегда ровно в семь ноль-ноль, входит на кухню. Его движения точны, как у хирурга. Он подходит к своему хромированному монстру — кофемашине за двадцать тысяч евро, которая, по слухам, могла сварить кофе такой крепости, что он воскрешал мёртвых и заставлял их составлять годовые отчёты.