Бай. Мой личный рыцарь с вечно сбитыми коленками и доброй усмешкой, который учил меня, четырнадцатилетнюю замухрышку, рисовать граффити на стенах заброшенного завода. Тот, кто обещал показать мне океан. Тот, кто видел во мне не странную младшую сестру блистательной Яны, а просто Веви. Художницу. Друга.
И тот, кто в один день просто исчез. Вырвал себя из моей жизни с такой жестокой окончательностью, будто его никогда и не было. Перестал отвечать на звонки и сообщения, а потом и вовсе сменил номер. Я тогда решила, что это я стала для него «плохой репутацией». Что после всего случившегося между нашими отцами он больше не захотел иметь со мной ничего общего. И эта мысль, что он так легко вычеркнул меня из своей жизни, болела все эти семь лет тупой, ноющей занозой где-то под рёбрами. Я злилась на него, обижалась, а по ночам иногда перечитывала наши старые дурацкие переписки и не понимала, как дружба может вот так испариться.
И вот теперь он ужинал с моей сестрой. Какая злая, извращённая ирония.
— Веви, ты меня слышишь? — взвизгнула Яна, возвращая меня в мою крошечную студию, пропахшую терпентином, кофе и кошачьим спокойствием. — Пятнадцать минут! Ресторан «Элизиум». Ключи от моей ласточки под ковриком у входной двери. Давай, шевелись!
Она бросила трубку, не дожидаясь ответа. Ей и не нужен был ответ. Яна всегда знала, что я приеду. Потому что я — Веви, младшая, странная сестра, которая вечно разгребает за ней проблемы.
— Пиксель, мы едем спасать репутацию королевы, — вздохнула я, обращаясь к угольно-чёрному коту, который с видом оскорблённого аристократа взирал на меня с подоконника. Его непроницаемые жёлтые глаза, казалось, говорили: «Проблемы приматов меня не волнуют, но раз уж ты настаиваешь…» — Иначе нас съедят. Вместе с твоими любимыми подушечками с кошачьей мятой.
Пиксель презрительно дёрнул ухом и отвернулся к окну, давая понять, что в этой сомнительной авантюре он не участвует.
Я натянула первые попавшиеся джинсы, заляпанные не только краской, но и, кажется, вчерашним соусом, накинула растянутый свитер, который Уля, моя лучшая подруга, называла «убийцей либидо», и сунула ноги в кеды. В зеркале на меня смотрело растрёпанное чучело с тёмными кругами под глазами и пятном всё того же ультрамарина на щеке. Идеальный вид для того, чтобы появиться у входа в самый пафосный ресторан города. Что ж, пусть Яна пеняет на себя.
Мой старенький «Фольксваген-Жук» по кличке Фыр-Фыр протестующе кашлянул, но завёлся. Дорога до «Элизиума» заняла ровно двадцать минут, за которые я успела мысленно проклясть Яну, Штольца, всю строительную индустрию и себя за бесхребетность. Сердце колотилось в груди с какой-то дурной, тревожной частотой. Увидеть его снова… Спустя столько лет. Что я почувствую? А он? Узнает ли? Или для него я просто младшая сестра девушки, с которой он ужинает?
«Элизиум» сиял огнями, как новогодняя ёлка, проглотившая электростанцию. У входа в безупречных ливреях застыли лакеи, а из распахнутых дверей доносились приглушённые звуки рояля, звон бокалов и запах денег — та самая смесь дорогих духов, изысканной еды и лёгкого снобизма. На парковке блестели хищные силуэты таких машин, что одна их фара стоила больше, чем весь мой Фыр-Fыр вместе со мной и Пикселем в придачу. Я припарковалась на соседней улице, чтобы не позорить сестру ещё больше, нашла под ковриком её ключи, выудила из белоснежного салона «Мазерати» последнюю модель айфона и, сделав глубокий вдох, двинулась к логову зверя.
У входа дежурила стайка папарацци. Видимо, ужин Штольца и Ветлицкой был светским событием года. Я постаралась сделать максимально незаметное лицо и прошмыгнуть мимо них, но Яна, как назло, именно в этот момент вышла на крыльцо, чтобы меня поторопить.
— Ну, наконец-то! — прошипела она, выхватывая у меня телефон. На ней было шёлковое платье цвета шампанского, которое стоило, как три моих годовых бюджета на холсты и краски. Она была похожа на ледяную статую, идеальную и недосягаемую. — Ты почему в таком виде? Будто мусор пошла выносить.
— Потому что я и есть мусорщик, — буркнула я. — Разгребаю чужие проблемы.
Яна закатила глаза, но тут за её спиной распахнулась тяжёлая дубовая дверь, и на крыльцо вышел он.
Байран Штольц.
Время для меня замедлило свой бег, превратившись в густой, тягучий кисель. Я помнила его другим. Высоким, но всё ещё немного угловатым юношей с вечно взъерошенными волосами и смеющимися глазами. Тот, кто стоял сейчас передо мной, был другим человеком. Чужим. Опасным. Высеченным из холодного мрамора и отполированным до зеркального блеска самим дьяволом.