Это был план.
Холодный, жестокий, продуманный план. И я в нём была всего лишь пешкой, которую только что передвинули на самую опасную клетку на доске.
Я снова посмотрела на фотографию. На его лицо. На то, как он держит меня. И меня накрыло ледяной волной осознания.
Один неловкий шаг, один случайный щелчок затвора фотокамеры — и моя тихая, понятная, раскрашенная в мои любимые цвета жизнь превратилась в реалити-шоу, на которое я не подписывалась. И режиссёром этого шоу был монстр с глазами цвета мокрого асфальта. Мой бывший друг, который, кажется, только что начал свою игру. Игру, в которой я была главной жертвой. И я не имела ни малейшего понятия, почему он выбрал именно меня.
ГЛАВА 2
ГЛАВА 2
ВЕРА
— Веви, чёрт тебя подери, ты хоть понимаешь, что происходит? Включи мозг! Этот твой Штольц не в бирюльки играет! Он тебя сейчас сожрёт и косточек не оставит!
Голос Ули в динамике телефона был похож на рёв истребителя на бреющем полёте — громкий, яростный и не предвещающий ничего хорошего. Я сидела на полу в своей крошечной кухне, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку на стене, где от сырости пошёл трещиной старый кафель. Телефон, зажатый между плечом и ухом, казался раскалённым.
— Уль, я не знаю, что мне делать, — прошептала я, чувствуя, как по щекам снова катятся злые, бессильные слёзы. — Мой телефон разрывается. Журналисты, какие-то блогеры, мамины подруги… Отец звонил пять раз, умолял ничего не предпринимать. Яна прислала сообщение из ста пятидесяти трёх восклицательных знаков и угрозой вырвать мои патлы.
— Так, стоп! Соберись, Веснушка! — рявкнула подруга. — Никаких соплей! Во-первых, выпей чего-нибудь покрепче чая. Во-вторых, его пресс-служба всё подтвердила, так? Значит, это не ошибка. Это, мать его, спланированная акция. Вопрос: зачем? Зачем ему ты, бедная студентка с котом-аристократом и машиной-пенсионеркой, когда у него под боком была твоя сестра — идеальная фарфоровая кукла для обложки «Форбс»?
Этот вопрос бился в моей голове, как пойманная в банку муха, с самого утра. Зачем? За что? Я не видела его семь лет. Семь лет, за которые он из друга детства превратился в монстра из страшилок моего отца. И вот теперь этот монстр зачем-то вытащил меня на свет, как фокусник кролика из шляпы, и заставил весь мир смотреть.
— Может, он просто решил поиздеваться над моей семьёй? Унизить Яну?
— Слишком сложно, — отрезала Уля. — Такие, как он, не тратят время на дешёвые водевили. Тут что-то другое. Что-то личное. Ты уверена, что между вами ничего не было? Ну, тогда, в прошлом?
— Мне было четырнадцать, Уль! — всхлипнула я. — Мы дружили. Он был… другим.
— Люди меняются, Веви. Особенно когда их мир рушится. Ладно, слушай мой план. Сейчас ты блокируешь всех, кроме меня. Сидишь тихо, как мышь под веником. А я попробую через своих ребят пробить, что это за хрен с горы и какие у него скелеты в шкафу. Не может быть, чтобы такой кристально чистый был. Нароем грязи — ударим в ответ.
Я что-то пробормотала в знак согласия и отключилась. План Ули был хорош, но внутри всё сжималось от дурного предчувствия. Такие, как Штольц, не оставляют после себя грязи. Они её сжигают напалмом вместе со свидетелями.
Пиксель, мой угольно-чёрный островок невозмутимости, спрыгнул с подоконника, подошёл и ткнулся мне в руку своей бархатной головой. Я запустила пальцы в его густую шерсть, и его мерное, глубокое мурчание немного успокоило бешено колотящееся сердце.
— Что будем делать, мой мудрый друг? — прошептала я, глядя в его умные жёлтые глаза. — Объявлять войну или сразу сдаваться в плен?
Пиксель в ответ лишь громче замурчал и устроился у меня на коленях, свернувшись в тугой блестящий клубок. Его позиция была ясна: сохранять спокойствие и требовать еду по расписанию, а остальное — суета сует.
И в этот самый момент в дверь позвонили.
Негромко, но настойчиво. Два коротких, уверенных звонка, от которых я вздрогнула, а Пиксель недовольно дёрнул ухом. Я замерла, не дыша. Я никого не ждала. Уля была на работе. Курьеры всегда звонили на мобильный.
Звонок повторился. Такой же ровный, методичный. Так звонит человек, который знает, что ему откроют. Рано или поздно.
Сердце ухнуло куда-то в район пяток. Я на цыпочках подошла к двери и заглянула в глазок.
На лестничной клетке стоял мужчина. Огромный, как скала. В строгом чёрном костюме, который, казалось, вот-вот треснет на его широченных плечах. Короткая стрижка, спокойное, ничего не выражающее лицо, светлые, пронзительные глаза и тонкий белый шрам, пересекающий правую бровь. Он не смотрел в глазок, он смотрел куда-то в сторону, но от всей его фигуры веяло такой монументальной угрозой, что мне захотелось забаррикадировать дверь старым комодом.