Он стоял у панорамного окна спиной ко мне, заложив руки за спину. Всё тот же безупречный тёмный костюм, всё та же хищная, напряжённая стать.
Демид тихо вышел, прикрыв за собой дверь. Щелчок замка прозвучал, как приговор.
Мы остались одни.
Он молчал, и эта тишина была хуже крика. Она звенела, давила, заставляла воздух вибрировать. Я стояла посреди этого огромного холодного пространства и чувствовала себя маленькой, жалкой букашкой под микроскопом.
Наконец он медленно повернулся.
Его лицо было непроницаемым, как маска. Но глаза… В них больше не было вчерашней ярости. Теперь в них плескался холодный, расчётливый интерес. Взгляд хирурга, изучающего пациента перед сложной операцией.
— Здравствуй, Веви, — его голос, тихий и ровный, ударил по нервам, как разряд тока. Он использовал моё детское прозвище. Намеренно. Чтобы сбить с толку, чтобы напомнить о прошлом, чтобы сделать больнее.
— Не смей меня так называть, — выплюнула я, удивляясь собственной смелости. — И что всё это значит, Штольц? Что за цирк ты устроил?
Он усмехнулся. Краешком губ. Холодная, злая усмешка.
— Цирк? Нет, это не цирк. Это бизнес. — Он медленно обошёл стол и сел в своё огромное кресло, похожее на трон. Жестом указал мне на стул для посетителей. Я проигнорировала его приглашение, оставшись стоять. Не хватало ещё сидеть перед ним, как провинившаяся школьница.
— Тогда объясни мне правила этой твоей… бизнес-игры. Зачем ты подтвердил эту ложь? Зачем тебе понадобилась я?
Он откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы в замок. Его взгляд буравил меня насквозь.
— Потому что первоначальный план показался мне слишком скучным, — лениво протянул он. — Жениться на твоей сестре, медленно поглотить остатки компании твоего отца… Банально. Предсказуемо. А я не люблю скуку.
— И ты решил разнообразить программу, выставив меня на посмешище? Отличный ход, — в моём голосе звенел сарказм, моя единственная броня.
— Посмешище? — он вскинул бровь. — Ты теперь самая завидная невеста в стране. Тебе должны завидовать, а не смеяться над тобой. Хотя… — он окинул меня презрительным взглядом, — …над твоим гардеробом, пожалуй, поработать придётся.
Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
— Хватит ходить вокруг да около, Штольц. Говори прямо, что тебе нужно.
Он помолчал, наслаждаясь моментом. Затем открыл ящик стола, достал тонкую папку и положил её на стеклянную поверхность.
— Хорошо. Давай прямо, — его тон стал жёстким, деловым. — Семь лет назад твой отец, Антон Ветлицкий, и мой отец, Константин Штольц, были партнёрами. Они вместе строили эту империю. Но потом твой отец решил, что делиться ему не с руки. Он подставил моего отца, свалив на него обвинения в мошенничестве в особо крупных размерах. Он предоставил следствию сфабрикованные документы, выступил главным свидетелем обвинения. Мой отец умер в зале суда от сердечного приступа. Твой отец забрал себе весь бизнес.
Он говорил об этом так спокойно, словно читал сводку биржевых новостей. Но я видела, как напряглись желваки на его скулах, как побелели костяшки пальцев, сжимающих подлокотник кресла.
— Это ложь, — выдохнула я. — Мой отец никогда бы так не поступил. Он…
— Поступил, — ледяным тоном оборвал он меня. — И теперь пришло время платить по счетам. Я собирался забрать у него компанию. Но, как я уже сказал, это скучно. Поэтому я заберу у него тебя.
Я ошарашенно смотрела на него, не в силах поверить в то, что слышу.
— Что… что ты несёшь?
— Всё очень просто, Веви, — он открыл папку. — Вот копия старого договора о партнёрстве между нашими семьями. Здесь есть один интересный пункт, о котором твой отец, видимо, предпочёл забыть. Пункт о слиянии капиталов путём заключения брака между детьми двух семей основных акционеров для укрепления династии. Имя, заметь, не указано. Лишь «дочь семьи Ветлицких».
Он развернул ко мне документ. Я увидела строчки юридического текста и подписи. Отца. И Константина Штольца.
— Твой отец собирался отдать мне Яну в обмен на спасение своей тонущей фирмы.
— И, если мне не изменяет память, ты был не против. Как и она... — пробурчала я.
— Вначале. А потом я понял, что Яна мне не интересна. Она пустая, алчная кукла. А вот ты… — он сделал паузу, и его взгляд стал тяжёлым, почти осязаемым. — Ты — другое дело. Ты — любимица отца. Его тихая, странная дочка, которую он прятал от всех. Забрать тебя — значит выбить почву из-под его нег, а значит ударить по нему. Гораздо больнее, чем по его кошельку.