Глава 19
Фархад.
— Это что еще за условия? Не надо мне тут законы свои выдвигать.
Как всегда, упирается сумасбродная Росс. Вообще не удивила. У девушки вместо крови пламя, но я холоден и постараюсь усмирить ее пыл. Сохраняю спокойствие.
— Ты мать моего наследника. Ты подарила мне свое тело в кабинете клуба.
— Я была пьяная!
Натягивает, натягивает и без того тонкую струну терпения Росс, припоминая момент, который я не приветствую в женщинах. Категорично. Дышу глубже.
— Я не прошу тебя стать мусульманкой, не хочу разгневать Аллаха, таким подарочком как ты. Но у нас общий ребенок, а это многое меняет, Вик. Я предлагаю тебе свое сердце в обмен на покорность. Да, тебе придется измениться. И я со своей стороны, готов идти на уступки. Мы разговаривали с Женькой, я попросил у него твоей руки. Он сказал, что не против и ребенок должен расти в семье.
— Ну вот так новости. А меня? Меня вы спросить не захотели? Если у вас в ауле на базарах баб продают, то уверяю, Фархад, в России такого нет.
— Угомонись.
Раздражает. Аул. Да она, вообще, знает, что это такое? Услышала слово и твердит как сорока. Строптивая Кошка моя. Скрещивает руки на груди и носик свой задирает. Мол, смотри Алиев, какая Виктория грозная.
— Будешь капризничать, Росс, только хуже сделаешь. Вот скажи, я урод? Бездельник? Или, возможно, другого любишь?
— Нет!
С запалом кричит, но тут же осекается. Взглядом проверяет кроватку с сыном.
— Ну тогда доверься. Хотя бы спрячь свои когти. Ты же умеешь быть ласковой.
— Ох, Алиев. Хитрющий донельзя. В твоих глазах блеск нехороший. Я вот сейчас соглашусь, а потом тебе не понравится, как я танец живота верчу. Или чем там у вас развлекаются? Похрен. Я говорю, тебе не понравится и прихлопнешь меня как муху. Верно?
И кулак за спиной сжимается, до хруста. Вика слышит его, улыбается. Губами своими пухлыми. Сладкими. Бесящими.
— Вводная часть окончена, Росс. Теперь к сути. Спрашивать тебя никто не собирается. Женой ко мне в дом поедешь.
— Сразу бы так. Четко и ясно. А то сердце свое подарю, хозяйкой будешь… Хабиби, еп твою мать!
Передразнивает, морщится. Язык свой острый показывает.
— Играть со мной вздумала?!
В секунду, ближе к Змеюке. Порочной женщине, околдовавшей полностью разум. В секунду, рукой к тонкой шее. Небеса… Какая она желанная. Даже сейчас, после родов.
Я только успеваю коснуться мягких губ и снова почувствовать вкус моей Росс. Вобрать в себя их нежность. Дотронуться ладонью горечей щеки. Как слышу скрип двери и злюсь. Останавливаюсь. Кто там смеет тревожить мою семью?
— Извините, позже зайду.
Тихим голосом лебезит медсестра. У персонала всегда тон меняется, стоит мне появиться на пороге.
— Говори.
— Виктории Александровне ребеночка кормить пора. Показать надобно, как это делать. Но я попозже зайду.
— Нет. Пусть занимается сыном.
Поднимаюсь с постели, оставляю женщин одних. Мой наследник Мурад. Гордость. Первенец. Через сорок дней я отмечу это событие с большим размахом. Пусть весь город знает какое у меня счастье.
Шагаю по белоснежному коридору клиники к лифту. Спускаюсь в холл. Я выхожу на улицу и намерен поехать к Алиевым. В свой дом, где я вырос. К родителям. Бываю у них каждые выходные, но сегодня особый повод.
Послеобеденные пробки напрягают. Стучу пальцами об руль, мысленно обдумываю нелегкий разговор. Сворачиваю с главной дороги, среди высоких тополей виднеется частный сектор.
Единственный дом с округой крышей принадлежит Кариму Алиеву.
Паркуюсь у забора вижу двух мальчишек племянников. Босые маленькие орлы бегут встречать дядю. Они знают, если Фархад без пакетов с подарками, то откупится наличкой. Значит, брат Джабраил тоже здесь. Беру младшего пятилетку на руки, иду внутрь. Даже со двора чую запах лагмана, такой умеет готовить только матушка.
Я поднимаюсь по ступеням, отпускаю племянника, распахиваю дверь. А мама уже успела разглядеть меня со второго этажа и сейчас охает. Переживает. Явился нежданно и ее душа в пятках. Матушка… Целую родную в щеку.
— Отец где?
— В кабинете. А что случилось, сынок?
Не женских ушей дела намечаются. Не обращая внимание прямиком в кабинет. Ай, как вкусно пахнет. Матушка пример чистой, покорной женщины. Толкаю створку из темного дерева и тут же попадаю под пристальный взор родственников. Отец сидит за столом, хмурится. Брат рядом.
— Здравствуй.
— Здравствуй. Присядь, сын, выпей с нами чаю.
Хладнокровно говорит он. Выдержано. Отец всегда отличался железным внутренним стержнем и характером. Года обелили его волосы, но никак не сущность. Такой же властный. Жесткий.