— И как вы общались? — поинтересовалась сопровождающая группу барышня (Марина, как она потом представилась).
— Да как — нормально общались. Чаще всего по-русски, а вообще, по-всякому. Когда вместе живешь, языки легко запоминаются.
— А вообще, как живете-то? Ну, если все разные такие…
— Да отлично живем! Приезжайте, посмотрите. И — какие мы разные? Ну, имена разве что отличаются: тот — Махмуд, тот — Христофор, та — Марта… А так — вместе росли, вместе учились… Многие женятся. Чего различать-то?
Беседуя с гостями, Рустам краем глаза засек, что у крыльца музея Киваев что-то выговаривает четырем мужикам номенклатурного вида. Одеты мужики были весьма прилично, все — при галстуках, но вся эта великолепная четверка была явно с хорошего бодуна. И выглядели они — как нашкодившие школьники перед беспощадным завучем.
Окатив сию четверку ушатом ледяной учтивости, начальник музея сухо кивнул, давая понять, что разговор закончен. Рустам догадался, что эти подгулявшие мужички и есть те самые пропавшие референты с переводчиками.
Наконец, сердечно распрощавшись, группа проследовала в автобус. Последними загрузились блудные детки, имевшие после беседы с Киваевым вид весьма и весьма сконфуженный.
— Р-разгильдяи… — сощурившись, процедил им вслед Киваев, — Р-р-работнички…
Дело, как выяснилось, приключилось самое банальное: референт из Минкульта вместе с переводчиками должен был прибыть накануне, дабы согласовать время экскурсии. Переводчики же должны были ознакомиться с экспозицией и подготовиться к специфическому переводу. Но, приехав в Рязань, референт первым делом решил навестить своего друга-однокашника, с которым вместе учился в высшей комсомольской школе. И вот этот самый друг, функционер Рязанского обкома комсомола, оказался мужиком радушным и хлебосольным. Первым делом он разместил гостей на обкомовской даче (чего вам по гостиницам клопов кормить). А дальше — как положено: ну, за встречу, по маленькой! Эх, славно-то как, с дорожки-то! Так, между первой и второй… да ничо, не переживай, все устроим, делов-то! А помнишь?… Ну, еще бы! Эх, времечко было! Ну, давай за нас! Да л-ладно, не парься, завтра с утреца все решим! Нормально сидим, ну! А давай — нашу: кам-самоль-цы! Даб-ра-воль-цы!!..
Короче, гости очухались только к полудню следующего дня. Пока соображали, где они находятся, да что делать, да пока добрались до места назначения — все само собой и устроилось.
Понятно, почему Киваев с ними таким морозным тоном беседовал: у кого как, а в офицерской среде весьма презирают тех, кто не умеет совмещать выпивку со службой. Можешь гулять накануне, насколько тебе финансы и фантазия позволяют, но чтоб утром — как штык! — был на построении, готовый к работе, тогда ты — офицер. А не можешь — лучше не берись, дабы не позориться. А вот Рустама Киваев похвалил, хоть и весьма сдержанно: собственно, что такого произошло? Что, впервые у нас армия за головотяпство гражданских отдувается, что ли? У кого как, а у нас это скорее правило, чем исключение из правила.
— Нормально сработал, Садыков, — дозированно отмерил похвалу начальник, — Не подвел. Волновался?
— Вначале — да, — признался Рустам, — А потом ничего, легче пошло…
— А вообще, ты молодец! — улыбнулся Киваев, — Прямо как Фидель Кастро. Довелось мне на его выступлении как-то побывать — давно, еще когда в Москве фестиваль молодежи и студентов проходил. Представляешь: три часа он без передыху говорил — и все сам, без бумажки. И что самое интересное: говорит по-испански, а все понятно! А этим организаторам я, будь моя воля, хвоста бы накрутил… Совсем совести нет, что ли?
Как оказалось впоследствии, совесть у организаторов все-таки была. Помимо благодарственного письма руководству музея, привезли они через неделю почетную грамоту лично для Рустама, каковую Киваев и вручил ему торжественно, под аплодисменты всех сотрудников музея.
— Вот и первая награда! — резюмировал Киваев, пожимая руку Рустаму, — Теперь, когда станешь большим ученым, можешь смело подписывать свои научные статьи таким образом: «Р. Садыков, доктор исторических наук, кавалер почетной грамоты Рязанского обкома комсомола»!
Террорист
— С-садыков! Долго ты еще свой триппер в каптерке хранить собираешься?! Или забирай, или выкину на хрен — мне порядок наводить надо!
— Ко-оль, да ладно, че ты?
— Какой, я тебе, на фиг, Коля?! Ну ваще уже оборзели!
— Ну, товарищ старшина! Пусть еще полежит немного, я заберу скоро.